Чтение онлайн

— Вы, Грачев, не доросли еще покровительствовать дамам, — презрительно фыркнул Шевелев. — Вам…

— Полковник, — адъютант Палевского остановил штабного взглядом. — Вы искали его превосходительство?

Он кивнул за свое плечо, и Докки, оглянувшись, увидела, что к ним галопом приближается Палевский. Ее сердце встрепенулось, и в который раз она залюбовалась его легкой посадкой в седле и решительным видом. Кисти серебристо-черно-оранжевого шарфа, опоясывающего талию, развевались от скачки, золотое генеральское шитье на воротнике и обшлагах мундира сверкало на солнце. Офицеры моментально вытянулись, не сводя глаз с приближающегося командира. Докки заметила, с каким восхищением смотрел на Палевского юный штабс-капитан и уважением — адъютант. Штабной суетливо одернул мундир, его спутники, отдавая честь, потеснились в сторону, пропуская генерала.

«Настоящий полководец, лидер, которому все рады повиноваться, — думала она, наслаждаясь осознанием того, что этот поразительный человек сейчас спешит присоединиться к ней и на данный момент ищет ее общества. — И это не сон, это происходит на самом деле, истинное чудо из чудес…»

Приблизившись, Палевский осадил своего гнедого.

— Что происходит, господа? — требовательно поинтересовался он. Его пронзительные глаза скользнули по Докки и сурово обвели до сих пор пунцового Грачева, нахмуренного адъютанта и пришедшего в замешательство Шевелева.

Штабной кашлянул.

— Помимо пакета нам было еще поручено доставить пленного офицера, ваше превосходительство, — сообщил он. — Но начальник штаба Еремин сказал…

— Правильно сказал, — перебил его Палевский. — Пленный был отправлен в Главную квартиру. Что еще?

— Все, ваше превосходительство, — пробормотал Шевелев. — Только главнокомандующий…

— Все в бумагах, — заявил Палевский. — Я вас более не задерживаю, тем более что вас с нетерпением ждут в штабе армии.

— Так точно, ваше превосходительство, — штабной отдал честь, развернул коня и поскакал вперед. За ним последовали его сопровождающие.

— Матвеев? — граф посмотрел на адъютанта.

— Пытался навязаться даме, — лаконично доложил тот.

Палевский понимающе ухмыльнулся, кивком отпустил офицеров и повернулся к смятенной Докки.

— Вас ни на минуту нельзя оставить одну, — глаза его насмешливо сверкнули, но в голосе слышалась ласка.

— Вот и не оставляли бы, — отозвалась она сердито.

— Я бы с радостью, — признался он, — но дела…

Они двинулись по тропинке. Докки ждала, что он обвинит ее в кокетстве, но Палевский только хмыкнул:

— Этот Шевелев — известный волокита. Я надеялся, что вас не заметят, но штабные видели вас со мной на поляне и, видимо, уже всем проболтались.

Докки встревожилась.

— Не хватало еще сплетен обо мне в армии!

— Никто не знает вашего имени, — Палевский явно пытался ее успокоить.

— Но кто-то мог видеть меня в Вильне, — напомнила она ему.

— Тогда пойдут разговоры, — признал он. — Ну, одним слухом меньше, одним больше…

— И то правда, — согласилась Докки. Сплетни о ней все равно уже ходят, а радость от встречи и общения с Палевским стоит гораздо больше очередных разговоров.

— Соскучились без меня? — вдруг спросил он, наклонившись к ней с седла.

Она хотела сказать, что ей не дали скучать, но передумала и лукаво произнесла:

— Конечно, вы же оставили меня в одиночестве.

— Зато вернувшись, застал возле вас целую компанию, — припомнил он. — Видимо, мне не дождаться, когда вы признаетесь, что вам без меня скучно и никакое другое общество не сможет восполнить моего отсутствия.

— А зачем вас вызывали? Какие-то сложности? — спросила она, уходя от столь легкомысленного разговора, который мог завести их невесть куда.

— Наши сложности пока на том берегу реки, — сказал Палевский и усмехнулся, показывая, что прекрасно понял ее уловку. — Замучили штабные курьеры — то им скажи, да это доложи. Возят туда-сюда пакеты… Командующий армией прислал конвой за французским пленным, но перед этим того затребовали к государю. Еще нужно было уточнить нашу новую диспозицию, решить проблему с походными кузницами, отправить в госпиталь одного офицера — он получил удар саблей по ноге, но никак не хотел уезжать из корпуса.

— А где находится госпиталь?

— За Двиной, — ответил он и нахмурился. — Интересуетесь, где Швайген?

— В том числе, — рассердилась Докки. — Человек ранен, а вы…

— Рана у него легкая, ничего с вашим полковником не случится. И мне не нравится, что я постоянно встречаю вас с ним и каждый раз вы держитесь за руки.

— Вы еще припишите мне этого штабного…

— Штабного не припишу — знаю, вы не виноваты, но я слишком часто застаю вас со Швайгеном.

— Не часто, а всего второй раз!

— И одного раза многовато.

— Вы не можете запретить мне разговаривать со знакомыми, в том числе держать их за руки, — завелась Докки, недовольная собственническими заявлениями Палевского. Ей была приятна его ревность, но он не имел никакого права накидываться на нее из-за обычного рукопожатия.

— Представьте, что мы с вами поменялись местами, — мягко сказал Палевский.

— То есть? — она недоуменно вскинула брови.

— Почему-то мне кажется, ежели б вы то и дело заставали меня с какой-нибудь дамой, которую я держал бы за руку и нежно ей улыбался, вам это тоже не очень-то понравилось.

Он был прав.

«Ну, да, конечно, — укорила себя Докки. — Мне бы это точно не понравилось. Я бы ужасно ревновала его, как ревную сейчас ко всем женщинам в его прошлом и будущем. Но я не могу в этом так легко признаться, как это делает он. Никак не могу признаться!»

— Вы тоже здороваетесь с дамами, — уклончиво сказала она. — И я вовсе не намерена на вас из-за того злиться.

— Ой ли? — хмыкнул Палевский, искоса взглянув на нее, но не стал продолжать эту тему, а завел разговор о государе, чье присутствие в армии, судя по всему, раздражало генералов куда больше, чем преследующие их французы.

— Он приказал взять под арест одного пехотного полковника, чей полк на марше имел несчастье попасться на глаза его величеству. Проезжая в коляске мимо солдат, государь остался крайне недоволен тем, как они шли. То есть не маршировали, оттягивая носок, и не держали оружие с поднятым локтем. При этом как-то не учитывалось, что люди за эти дни оставили за собой более двухсот верст, находясь в походе с рассвета до заката. Государь заявил, что подобная суровость по отношению к командиру, распустившему дисциплину в своем полку, видите ли, необходима при настоящих обстоятельствах. Можно только представить, какие кары обрушились на мою голову, ежели бы государь увидел сейчас меня без шляпы, в пыльном мундире с полусрубленным эполетом. Наверное, сослал бы на каторгу…