1812. Обрученные грозой
Шрифт:
Особое место в письме кузина уделила графине Сербиной с дочерью, встреченным на этом бале. По словам кузины, «милая Надин была очаровательна в белоснежном платье из дымки [22] и прекрасно смотрелась в паре со своим женихом, генералом Палевским — он не отходил от нее весь вечер и несколько раз с ней танцевал. Говорят, они были бы уже обвенчаны до конца месяца, не напади на нас французы. Ах, эта война! Кто ее только придумал?!»
22
Старинная легкая прозрачная ткань (типа кисеи, газа).
Прежде Докки бы решила, что Мари пишет ей о Палевском и его «невесте» по своей бестактности и недалекости, но теперь не была в том уверена. И если кузина нарочно преувеличивала значение увиденных сцен и услышанных разговоров, а то и вовсе их сочиняла, то легко достигла своей цели: Докки весьма задело упоминание о Палевском и Надин, хотя она и пыталась успокоить себя тем, что граф, скорее всего, оказывал учтивость родственницам, сопровождая их на бал и приглашая свою бессловесную кузину на танец, чем не преминули воспользоваться сплетницы, чуть не поженив их на словах. Докки не могла поверить, что, имея невесту, Палевский вступил в связь с другой женщиной, хотя такое не было редкостью в высшем свете. Она же знала о себе, что никогда не станет любовницей женатого мужчины.
Письмо в ее руках дрожало, но она все же дочитала его до конца. К счастью, Мари более не упоминала о Палевском, описывая неожиданное известие о начале войны.
«Едва мы узнали о ней, то начали готовиться к отъезду, хотя до последней минуты не верилось, что наша армия покинет этот город. Ирина очень хотела увидеть сражение, но нам, как всегда, не повезло: все русские (поляки-то, конечно, остались) вдруг в лихорадочной спешке ринулись из Вильны — кто куда. Мы не успели оглянуться, как город вдруг опустел. Нанять почтовых оказалось невозможным, поэтому Алекса и Натали поехали со мной, как и Вольдемар, который весьма сетовал на то, что вынужден стеснять нас своим присутствием…»
Далее следовало описание дальней дороги, бесконечные проблемы и трудности, подстерегающие путешественников в пути, а также подробные рассказы о бесконечных ссорах Мари с Алексой.
«…ты же знаешь, какая она — твоя невестка, — писала кузина. — В Петербурге мы простились крайне холодно и теперь лишь издали здороваемся, когда встречаемся на Проспекте».
Письмо заканчивалось признанием в вечной дружбе, надеждой на скорое свидание, а также переживаниями за судьбу полоцкого поместья «ch`erie cousine», которое теперь под французами, и один Бог знает, что от него осталось.
Докки совсем не удивило, что как ее мать, так и Мари, поглощенные своими делами, не выразили и капли тревоги за нее саму, более беспокоясь о ее собственности.
«Я их интересую только как мостик в общество и источник средств, — думала Докки, разворачивая письмо от Ольги. — Верно, случись что со мной, они быстро утешатся, став моими наследниками, и такой исход событий стал бы для них наиболее благоприятным». Она передернула плечами, стараясь — как всегда это делала — не углубляться в характер и причины такого отношения к ней родных, и сосредоточилась на письме подруги, которая в первых же строках своего послания выражала радость по поводу благополучного отбытия Докки из-под Полоцка.
«Мы с бабушкой за Вас ужасно волновались, особенно когда узнали, что те места, где находится Залужное, уже под французами, — сообщала ей подруга, — и бесконечно обрадовались, получив от Вас весточку из Ненастного».
После упоминания последних событий, в частности, нападения Бонапарте и отступления наших войск невесть куда, Ольга описала свежие сплетни Петербурга, в которых не последнее место занимала поездка Докки в Вильну.
«Все обсуждают этот Ваш вояж, и с гораздо большим энтузиазмом, чем прочие новости, — прочитала Докки. — Признаться, мы с некоторым удивлением услышали, что Ваше имя связывают с графом Палевским, и для многих наших дам это невероятное событие даже затмило известия о войне. Ваши милые родственницы рассказывают всем, как Вы бросили их в Вильне накануне вторжения французов, хотя легко догадаться, что они не могут простить вам близкого знакомства с Палевским. От них не отстает княгиня Сандра, описывая, как вы на глазах у собственного жениха, коим вдруг стал мсье Ламбург (что было для нас не менее неожиданной новостью), флиртовали с генералом. Бабушка моя только посмеивается и все время поминает ту приписку в Вашем письме из Вильны, в которой Вы дали весьма нелестную характеристику Палевскому. Она утверждает, что на женщину, у которой есть глаза, Поль не может произвести невыгодного впечатления».
Ольга сообщала также, что Катрин Кедрина приехала в Петербург, а бригада ее мужа с недавнего времени прикомандирована к корпусу Палевского.
«Катрин тому весьма рада, поскольку Григорий Ильич находится в дружеских отношениях с графом. Конечно, она крайне переживает за мужа — ведь корпус Палевского всегда сражается на самых опасных и трудных участках военных действий. Вместе с тем Поль является одним из самых разумных и умелых военачальников; в отличие от многих других он не отдает бессмысленные приказы и просто так не рискует жизнью своих подчиненных. Кстати, о боевых подвигах генерала Палевского в Петербурге уже ходят легенды и, говорят, на него готова очередная реляция [23] .
Катрин также с облегчением узнала, что у Вас все благополучно».
23
Реляциия ( устар.) — письменное донесение о ходе боевых действий войск или описание боевого подвига какого-либо лица или войсковой части при представлении их к награде.
«Любопытно, что рассказывает Катрин Ольге о моих взаимоотношениях с Палевским?» — подумала Докки, поднялась с кресла и возбужденно заходила по террасе.
— Что дома случилось? — поинтересовался Афанасьич, появившись на террасе.
— Все живы и здоровы, — пробормотала она. — Все то же самое.
Но Афанасьич не уходил. Видя, в каком взволнованном состоянии пребывает его барыня, он ждал разъяснений и получил их.
— Весь Петербург перемывает мои кости с подачи Мари и Алексы!
— Пускай перемывают, ежели им делать нечего, — ответил он. — Стоит из-за того так дергаться?
— Они всем говорят, что я их бросила! — воскликнула Докки.
— Вещи, что ль, чтоб их бросать? — насупился слуга. — Меньше в голову берите, целее будете.
— О, зачем только я поехала в эту Вильну?! — в сердцах простонала Докки, но тут же осеклась. Ведь именно там она познакомилась с Палевским, и с ее стороны было бы глупо сетовать на это. Что ни произойдет в будущем, она никогда не пожалеет, что судьба свела ее с ним. Более страшило то, что этого могло никогда не произойти.
— Бесполезное занятие жалеть о том, что уж случилось, — у Афанасьича, как всегда, на все был ответ.
Докки согласно кивнула и опять уселась в кресло, понимая, что ей не стоит обращать внимания на досужие разговоры. Свет всегда питался сплетнями и находил в том немалое удовольствие. Все ссоры, скандалы, семейные неурядицы моментально становились известны; многие замужние дамы и вдовы имели любовников и не скрывали этого, а мужчины запросто появлялись в обществе со своими очередными пассиями, при условии, разумеется, что их избранницы принадлежали к высшему свету. Такое положение вещей никого не смущало, и в первую очередь тех, кто стал предметом обсуждения — это отнюдь не мешало им вести тот образ жизни, какой их устраивал.