Чтение онлайн

Едва молодой Президент — его большие глаза светились удивительным светом, а гладко выбритое лицо сияло, подобно безоблачному небу — под руку с женой и детьми вошёл в высокие ворота Белого дома, как бросился в кресло и, схватив лист бумаги для официальных распоряжений, написал следующий приказ и приказал его немедленно опубликовать:

РЕЗИДЕНЦИЯ ПРЕЗИДЕНТА, ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ, 4 МАРТА 1897 Г.

Исполнительный указ № 1.

Для того, чтобы можно было немедленно облегчить ужасный финансовый упадок, тяготеющий ныне в нашей любимой стране, вызванный и возникший в результате незаконного объединения капиталистов и ростовщиков как в нашей Республике, так и в Англии, и дабы остановить губительное и неизбежное движение к всеобщему золотому стандарту, Президент приказывает и распоряжается о немедленном отказе от так называемого «золотого запаса» [29] и о том, чтобы с момента и после обнародования настоящего приказа золотой и серебряный стандарты Конституции были восстановлены и строго соблюдались во всех деловых операциях Правительства.

Было два часа дня, когда новость об этом, теперь уже всемирно известном, указе Президента разнеслась по крупным банковским центрам страны. Его эффект на Уолл-стрит не поддаётся описанию. На этажах фондовой биржи люди кричали и визжали, как размалёванные дикари, и, обезумев, рвали и топтали друг друга. Многие падали в обморок или, обессиленные, опускались на пол, изнемогая от своих диких и бессмысленных попыток высказать то, что никто не хотел слышать. Чьи-то лица покрывались мертвенной бледностью, у других кровь грозила прорвать пурпурную сеть набухших артерий. И наконец наступила тишина, которую нарушали лишь рыдания и стоны. Кто-то плакал, а кто-то ошеломлённо застыл, словно оказавшись в кошмарном сне, и ждал возвращения своих бедных, растерянных чувств, чтобы снова проснуться. Спешно вызванные кареты скорой помощи несли обессиленных и потерявших сознание людей через притихшую и шепчущуюся толпу, застрявшую на Уолл-стрит, чтобы увезти страдальцев в верхнюю часть города, к их домам, где бедняги смогли бы полностью прийти в себя и в отчаянии возопить, что крушение, полное крушение смотрит им в лицо, если новости из Вашингтона правдивы.

Указом от 5 марта 1897 года президент призвал обе палаты Конгресса собраться на чрезвычайную сессию «для рассмотрения общего благосостояния Соединённых Штатов, с целью предпринять такие действия, которые могут считаться необходимыми и целесообразными в отношении определённых мер, рекомендуемых для рассмотрения, мер, имеющих жизненно важное значение для благосостояния и счастья народа, если не для самого существования Союза [30] и продолжения пользования им свободами, достигнутыми отцами Республики».

В ожидании дня, назначенного для созыва Конгресса, «Великий Друг Простого Народа» внезапно столкнулся лицом к лицу с первым серьёзным делом, которым следовало заняться его Администрации. Пятьдесят тысяч человек бродили по улицам Вашингтона без хлеба и крова. Многие пришли в поисках должности, привлечённые торжественным заявлением своего кандидата о том, что следует немедленно очистить корабль государства от ракушек [31] , и их уверенность в своём славном молодом капитане была настолько полной, что они буквально не смогли обеспечить себя «ни мешком, ни сумой, ни обувью» [32] , и теперь, голодные, со стёртыми ногами, стояли у его ворот, выпрашивая корку хлеба. Но большинство из тех, кто составлял это огромное множество, были «безоружными воинами мирных армий», как та, которую некогда возглавлял грозный Кокси – их выманило из ферм, деревень и плантаций некое безымянное стремление «идти вперёд» [33] , чтобы предстать перед новым Спасителем Общества, чьё пришествие к власти должно было принести им «воздаяние вдвойне» [34] за все их труды. И в странствиях своих не испытывали они бед, потому что их братья открывали им свои сердца и свои дома, когда эти «безоружные воины» маршировали с развевающимися знамёнами и громкими криками «ура», минуя на своём пути различные города.

Но теперь праздник закончился, люди находились далеко от своих домов, им грозила гибель от голода. Что же делать?

— Это наши граждане, — ответил Президент, — их погубила любовь к стране; нация не должна позволить им страдать, ибо они — её надежда и щит в час войны, её слава и убежище в мирное время. Они — простые люди, ради которых была создана эта Республика. Цари земные могут покинуть их; я никогда этого не сделаю.

Военному министру было поручено разбить лагеря в парках и пригородах и выдать несчастным скитальцам пайки и одеяла, пока Правительство не сможет обеспечить их отъезд по домам.

В понедельник, 15 марта, президент получил обычное уведомление от обеих палат Конгресса о том, что они собрались и готовы рассмотреть те меры, которые он может порекомендовать для претворения в жизнь.

Первым актом, принятым обеими палатами и получившим подпись президента, был Акт об отмене Акта 1873 года и открытии монетных дворов Соединённых Штатов для свободной чеканки серебряных монет в соотношении с золотом шестнадцать к одному и создании филиалов монетных дворов в городах Денвере, Омахе, Чикаго, Канзас-Сити, Спокейне, Лос-Анджелесе, Чарльстоне и Мобиле.

Объявление о том, что народу таким образом будет выплачена компенсация за «Преступление 1873 года», было встречено громкими радостными криками на этажах и в галереях обеих палат.

И Великий Север услышал эти радостные крики и содрогнулся.

Следующей мерой большой общественной важности, представленной Палате, был акт о предоставлении дополнительных доходов путём взимания налога с доходов, в основном на основе положений, установленных законодательством 1894 года [35] . Сенаторы-республиканцы пытались продемонстрировать сопротивление этой мере, но ряды Администрации были настолько прочны, что им удалось отсрочить принятие акта лишь на несколько недель. Эта первая стычка с врагом, однако, привела Президента и его сторонников к осознанию того, что не только Сенат должен быть лишён власти блокировать «новое движение возрождения и реформы» [36] путём принятия правил, прекращающих длительные дебаты, но и что само «новое устроение» должно немедленно приступить к увеличению своего сенаторского представительства, поскольку никто не может быть уверен, что какой-нибудь из Северных Серебряных штатов внезапно не отречётся от своей верности «Другу Простого Народа».

Внесение законопроекта, отменяющего различные законы о гражданской службе, принятые якобы с целью «регулирования и улучшения гражданской службы Соединённых Штатов», и другого законопроекта, отменяющего различные законы об учреждении национальных банков и заменяющего банкноты Соединённых Штатов на все банкноты национальных банков, обеспеченные процентными облигациями, открыло глаза республиканской оппозиции на тот факт, что Президент и его партия одержимы отвагой своих убеждений и полны решимости, будь то хорошо или плохо, стереть все противоречивые акты из сводов законов. Битва в Сенате приняла дух крайней язвительности; сцены, невиданные со времён рабства, ежедневно происходили на этажах как Палаты представителей, так и Сената. Угрозы отделения открыто исходили с Севера, но были встречены насмешками и смехом серебряных сенаторов и популистов.

— Мы наконец-то в седле, — воскликнул один из южан, — и мы намерены скакать к победе!

Внесение законопроектов о приёме Нью-Мексико и Аризоны [37] и о разделении Техаса на два штата, которые будут называться Восточным Техасом и Западным Техасом, хотя каждая из этих мер была строго в рамках буквы Конституции, для республиканской оппозиции стало искрой в пороховой бочке. Пожар занялся мгновенно, и пламя партийного духа подскочило до таких опасных высот, что вся нация пришла в ужас. Неужели Союз вот-вот вспыхнет неукротимым пламенем и оставит после себя только пепел и обугленные пьедесталы своего величия?

«Мы — народ, — с достоинством и хладнокровием писал тогда Президент. — Мы — народ, и то, что мы творим, мы творим под святым соизволением закона, и нет никого столь могущественного или столь смелого, чтобы осмелиться сказать, что мы поступаем неправильно, снимая с плеч нации тяжкое и незаконное бремя, которое на них возложили предыдущие Конгрессы».

Итак, началась «Долгая сессия» пятьдесят пятого Конгресса, которой суждено было продлиться и летом, и осенью – вплоть до наступления зимы, и сама Конституция не могла установить пределы её продолжительности. И когда этот день настал, и спикер среди бушующего ликования встал, чтобы объявить, что сессия закончилась не по воле депутатов, но по закону страны, то он сказал:

– Славная революция находится в самом расцвете сил. С тех пор, как Президент призвал нас собраться в марте прошлого года, мы острым клинком общественного негодования и с полным чувством нашей ответственности стёрли из свода законов следы позора нашей страны и порабощения нашего народа. Свобода не может умереть. Ещё многое предстоит сделать на пути к её возрождению. Так соберёмся же с духом и двинемся дальше. В понедельник начнётся очередная сессия этого Конгресса. Нам придётся поздравлять своих близких издалека. У нас нет времени возвращаться домой и обнимать их [38] .