Чтение онлайн

Военные действия на русско-германском фронте к этому времени уже начались. Согласно немецкой доктрине 8-я армия должна была перехватить инициативу у русских и оказать помощь австрийскому союзнику, связав максимально возможное количество наших войск на своем фронте186. 14 августа Гельмут фон Мольтке дал категорическую инструкцию штабу 8-й армии: «Когда русские придут – никакой обороны, а только наступление, наступление, наступление»187. Такой взгляд был общим для всех германских военных игр, в ходе которых отрабатывались варианты обороны Восточной Пруссии. Они убедительно демонстрировали превосходство наступления против одной из русских армий над обороной против обеих, которая полностью оставляла инициативу в руках противника188. В этот же день М. фон Притвиц принял решение прикрыться от А. В. Самсонова заслоном силой в 3,5 пехотной дивизии, выделив девять пехотных и одну кавалерийскую дивизии для разгрома 6,5 пехотной и 5,5 кавалерийской дивизий П. К. Ренненкампфа. Немцы уступали двум русским армиям в численности пехоты (14,5 дивизий против 19), кавалерии (одна дивизия против 8,5) и легких орудий (638 против 1002), примерно равным было количество легких гаубиц (108 против 112), но в тяжелой артиллерии противник имел прочный перевес (188 орудий против 24)189.

4 (17) августа 1-я армия начала вторжение в Восточную Пруссию. Мобилизация шла в целом удачно, в части явилось большое количество добровольцев190, среди офицеров было много тех, кто имел опыт японской войны191. Проблема заключалась в том, что мобилизация не была закончена, и в поход вышли еще не полностью готовые к бою части. В полках 3-го армейского корпуса не хватало до 40 % по штатам военного времени, некоторые роты и батальоны пришлось оставить позади для доформирования. 29-я дивизия 20-го армейского корпуса вышла в поход в трехполковом составе вместо положенных четырех192. В отличие от А. В. Самсонова, который не знал ни войск, ни командиров корпусов, ни чинов штаба вверенной ему армии, командующий 1-й армией знал своих подчиненных, а те знали его193.

Авторитет П. К. Ренненкампфа был весьма высок. Будучи назначен после японской войны командующим 3-м армейским корпусом, он развил бурную деятельность по подготовке своих подчиненных к войне с немцами и добился значительных успехов. В 1913 г. генерал был назначен командующим войсками Виленского округа194. На новом посту он по-прежнему постоянно объезжал вверенные ему части, проводил инспекции и учения, в которых принимал непосредственное участие. Обладая недюжинной физической силой и выносливостью, он мог совершить в один день конный пробег в 50 верст с одной из проверяемых им кавалерийских бригад и точно такой же – с другой195.

Тактические занятия на местности, стрельбы, внезапные проверки проводились вне зависимости от погоды и времени года. Прозванный «желтой опасностью» (П. К. Ренненкампф заслужил право носить мундир Забайкальского казачьего войска с желтыми лампасами) за распекание нерадивых, поначалу он не вызывал в войсках Виленского округа особой привязанности. Впрочем, вскоре это прошло, и они стали высоко ценить своего командующего196. «Его Георгиевские кресты и золотое оружие, желтые лампасы, зычный голос, богатырское сложение вызывали зависть и уважение, – вспоминал офицер штаба 3-го корпуса. – Но спустя год молодые офицеры носили его чуть ли не на руках, солдаты любили и чувствовали, что это настоящий командир – «за ним не пропадешь»197. К сожалению, способности П. К. Ренненкампфа так и не вышли за уровень командира кавалерийской дивизии.

2 (15) августа командующий 1-й армией отдал приказ о переходе государственной границы198. 3 (16) августа передовые части кавалерии начали вторжение в Восточную Пруссию, а на следующий день за ними последовала пехота. Скверное качество дорог и весьма низкий уровень координации движения колонн поначалу не ставили под угрозу выполнение задачи, но так было лишь на своей территории. Плохое управление никак не могло способствовать успеху. В ночь с 3 на 4 (с 16 на 17) августа спокойствие казалось абсолютным199. На период сосредоточения ни прибывающие части, ни их командиры не имели практически никакой информации о противнике. Попытки получить таковую от командира 3-го армейского корпуса генерала от инфантерии Н. А. Епанчина или его начальника штаба генерал-майора В. А. Чагина заканчивались неудачей200.

Получить информацию о противнике было невозможно и при начале движения в Восточную Пруссию: в корпусах 1-й армии практически не было дивизионной конницы, как и русской авиации в воздухе. За исключением небольших перестрелок с патрулями немцы никак себя не проявляли. Русские войска двигались вперед на фронте 70 верст без армейского резерва, при этом наладить одновременное движение не удалось: центральный 3-й армейский корпус выдвинулся вперед, в то время как фланговые 20-й и 4-й корпуса отстали от него на 3–4 часа. Многие части при этом двигались без охранения и разведки, и первые столкновения с противником зачастую происходили внезапно. Так завязался первый серьезный бой с противником201.

В тот же день, когда начала свое движение 1-я армия, выдвинувшийся вперед без санкции командующего армией 1-й германский армейский корпус генерала Г фон Франсуа атаковал 3-й русский армейский корпус под Сталлупененом. Г фон Франсуа считал себя призванным защитником Восточной Пруссии и был ярым приверженцем наступательной тактики202. Еще до войны он командовал 1-м армейским корпусом, штаб которого располагался в Кёнигсберге. Потратив массу времени и сил на изучение своего корпусного округа, генерал пришел к твердому убеждению, что ему удастся защитить границу Восточной Пруссии при условии активных действий203. Части его корпуса в основном состояли из местных уроженцев, которые упорно сражались, не желая допустить русских к своим домам204.

Германская военная разведка накануне 1914 г. весьма скептически оценивала возможности русской армии. Отдавая должное стойкости и неприхотливости солдата, храбрости офицера, она считала командный состав не годным к современной войне – прежде всего, не способным к принятию самостоятельных решений. Самым негативным образом на армии сказывался и недостаток унтер-офицерских кадров, непреодолимый по причине низкого уровня репутации военной службы среди образованных классов. Все это делало русскую армию неповоротливой, весьма уязвимой в маневренной войне205. Сам Г фон Франсуа пренебрежительно относился к возможностям русских войск и был решительно готов и к тому, чтобы начать действовать по собственной инициативе, и к тому, чтобы взять на себя ответственность за свои решения. Последнее было тем более важно, поскольку одобрения своих планов со стороны М. фон Притвица командир германского корпуса так и не получил206.

В начале своего наступления немцы планировали разгромить основные силы русской кавалерийской завесы. Они просто не знали о том, что сосредоточение 1-й русской армии закончено и она находится в движении. Г фон Франсуа ждал неприятный сюрприз207, как, впрочем, и его противников. Скверная связь и почти полное непонимание того, что происходит, привели к тому, что в ряде русских частей атакующих немцев приняли за своих: так, командир Оренбургского пехотного полка попытался выехать вперед и остановить стрельбу, но был убит208. Именно на участке 105-го Оренбургского полка, разбавленного почти на две трети запасными, внезапный удар с фланга, нанесенный немцами, поначалу имел частичный успех209.

В начавшемся бою совершенно неожиданным для наших солдат и офицеров стало использование немцами в полевых условиях орудий крупного калибра, действие которых носило ошеломляющий эффект, особенно если учесть, что для многих это было боевое крещение210. Русская полевая артиллерия со своим умением пользоваться телефонной связью, вести огонь с закрытых позиций превосходила немцев во всем, но ей нечего было противопоставить полевым гаубицам противника211. «Так как в то время в нашей армии тяжелой артиллерии не было, и, следовательно, действие ее снарядов, разрывавшихся с громадным треском и поднимавших высокие столбы земли, было неожиданностью для людей, – вспоминал начальник 27-й пехотной дивизии генерал А. М. Адариди, – то оно, естественно, производило на них очень сильное впечатление, несмотря даже на то что материальные потери мало отвечали звуковому и зрительному эффекту»212. Тяжелым испытанием для русской пехоты оказалось и знакомство с немецкими броневиками, с которыми трудно было бороться на открытой местности213.

Положение русских войск было сложным, но контрудар 29-й пехотной дивизии резко изменил положение214. Вечером того же дня Г фон Франсуа, получивший приказ М. фон Притвица выйти из боя при любом его исходе, вынужден был отойти215. На ряде участков отступление немцев оказалось весьма поспешным и больше походило на бегство216. Под Бильдервейшеном их части бросили окопы, раненых, перевязочный пункт и шесть орудий217. Общие потери войск Г фон Франсуа в этот день составили до 1,5 тыс. человек и восемь орудий218. Общая убыль наступавшей русской 27-й дивизии – 63 офицера и 6842 нижних чина, почти 46 % состава, перешедшего границу219. Русские дивизии сражались храбро, но в целом управлялись неумело. Должной координации действий отдельных частей не было, слабо охранялись фланги – все это позволяло немцам совершать обходы и наносить значительные потери своим противникам, атакуя превосходящими силами стоявшие отдельно или наступавшие порознь части220.