Чтение онлайн

Огромное значение имел и тот факт, что радиограммы передавались русскими штабами открытым текстом (на шифровку и дешифровку уходило слишком много времени, надежной телеграфной и телефонной связи установить не удалось, а конные нарочные не могли обеспечить нужной скорости при передаче информации) и принимались не только русскими, но и германскими радистами. Таким образом, недостатка в информации у противника не было. О состоянии дел в 1-й и 2-й армиях, а равно и о приказах штаба фронта командование 8-й германской армии было информировано не менее П. К. Ренненкампфа и А. В. Самсонова307. Все это вместе взятое при темпах продвижения 1-й армии вело 2-ю армию прямо в ловушку, которую готовил ему штаб 8-й армии. «Решение дать сражение, – отмечал Э. Людендорф, – базировалось на учете медлительности русского командования»308.

23 и 24 августа действия 2-й армии были еще достаточно успешными. 15-й армейский корпус генерала Н. Н. Мартоса в эти дни нанес серьезное поражение 37-й пехотной дивизии и 70-й ландверной бригаде противника, заставив их спешно отступить в беспорядке. Противник потерял более 4 тыс. человек убитыми и ранеными и около 1 тыс. пленными309. Успехи давались дорогой ценой, общие потери наступавших составили почти 2,5 тыс. человек310. Во 2-й армии уже стали проявляться признаки усталости, сказывались недостатки снабжения, неизбежные при импровизационных решениях. «Необходимо организовать тыл, который до настоящего времени организации еще не получил, – докладывал Я. Г Жилинскому 10 (23) августа А. В. Самсонов, – страна опустошена, лошади давно без овса, хлеба не имеют, подвоз из Остроленки невозможен»311. Командующий армией склонялся к мысли о необходимости приостановить движение и обеспечить свой правый фланг, в том числе и для того, чтобы получить информацию о противнике, без которой он не хотел рисковать и углубляться далее на его территорию. Штаб фронта настаивал на продолжении движения, Я. Г Жилинский был груб и категоричен: «Видеть противника там, где его нет, – трусость, а трусить я не позволю и генералу Самсонову и требую от него продолжения наступления»312.

Это был абсолютно несправедливый упрек, граничивший с откровенным хамством. Я. Г. Жилинский действовал в худших традициях высокопоставленного чиновничества, вполне заслуживая прозвище, которое дали ему войска, – Живой Труп313. Сделавший карьеру в канцеляриях, где требовалось только умение подчиняться, главнокомандующий фронтом увидел в предложении боевого генерала лишь преступную инициативу. У А. В. Самсонова не осталось выбора. Он мог только выполнять приказ и требовать того же от подчиненных. В четыре часа дня 11 (24) августа Н. Н. Мартос запросил у командующего армией дневку для отдыха и приведения в порядок тылов, на что последовал отказ314. Без внимания А. В. Самсонов вынужден был оставить и донесение Н. А. Клюева о том, что поспешность продвижения может привести к весьма тяжелым последствиям. «Если мы будем продолжать наступление так, как до настоящего времени, – писал командир 13-го корпуса, – то к моменту столкновения мы приведем войска в небоеспособный вид»315.

Между тем на фронте армии стали появляться части новых немецких корпусов. В 6 часов 15 минут 12 (25) августа штаб 2-й армии известил штаб Северо-Западного фронта о том, что обнаружил присутствие 17-го и 20-го армейских, 19-го Саксонского и 1-го резервного корпусов противника, при этом против правого фланга армии, где находились всего шесть полков 1-го армейского корпуса генерала Л. К. Артамонова, сосредотачивались два немецких корпуса316. Войдя в Сольдау, русские войска остановились, встретив в пустом городе спешно оставленную ярмарку. Отсутствие движения и задач вместе с многочисленными соблазнами быстро завершились повальным грабежом ларьков и магазинов. Офицерам удалось довольно быстро остановить мародерство, но инцидент не прошел бесследно: «Когда роты были вновь построены, то они представляли смешную и грустную картину. Солдаты до отказа были нагружены всякими вещами, и почти у каждого в зубах дымилась сигара, которых на ярмарке было найдено великое множество. Приказано было части вывести из города и расположить по окрестным деревням»317.

Итак, 1-й армейский корпус замер на месте со всеми удобствами, имея слабое представление о том, что творится перед его позициями. Проблема заключалась и в том, что Ставка разрешила А. В. Самсонову использовать этот корпус далее Сольдау только 8 (21) августа, в то время как подобная необходимость возникла уже с началом операции. Я. Г Жилинский счел необходимым направить командующему 2-й армией разрешение Ставки только 14 (27) августа, и оно до А. В. Самсонова не дошло. Ввиду различных целей и задач, которые ставились перед корпусом, Л. К. Артамонов не счел необходимым сосредоточить все свои силы для обеспечения своих позиций на левом фланге наступающей 2-й армии. Вскоре это решение поставило его войска под угрозу разгрома по частям, но пока русское наступление в Восточной Пруссии продолжалось.

Тем временем возник кризис на Юго-Западном фронте. 22 августа 1914 г. австро-венгерские армии (1-я под командованием В. Данкля и 4-я под командованием М. фон Ауффенберга), насчитывавшие 350 батальонов, 150 эскадронов и 150 батарей318, перешли в наступление на русскую 4-ю армию. На левом берегу Вислы обходное движение армии М. фон Ауффенберга поддерживали своим наступлением группа Г. Куммера и германский ландверный корпус Р. фон Войрша319. Обе стороны стремились реализовать свои довоенные планы, в основе которых лежала идея флангового охвата и изоляции противника от тыловых баз на передовом театре. Русские стремились осуществить подобное движение в Галиции, австрийцы – в русской Польше. Следовательно, особое значение для последних приобретал Красник, первая остановка на пути в Люблин и далее в нервное средостение всей русской системы снабжения – Брест-Литовский. Красник был центром пересечения железных дорог, связывающих Ивангород, Люблин и Холм, вдоль которых разворачивалась 4-я армия320.

«Мобилизация протекала быстро, – вспоминал командир 18-й пехотной дивизии, располагавшейся на линии Люблин – Ивангород – Седлец, – без особых шероховатостей, и мы с нетерпением ждали прибытия подкреплений из внутренних округов Московского и Казанского. План немедленного наступления в Австрию, о котором думали раньше и средства к которому подготовляли в Люблине, уже несколько лет как был составлен, и решено было ограничиться оборонительными действиями до прибытия и развертывания армии на намеченном фронте»321. Подступы к нему на фронте свыше 50 км прикрывали 13-я кавалерийская дивизия и бригада гвардейской кавалерии под общим командованием генерал-лейтенанта князя Г А. Туманова. Между тем 4-я армия развертывалась не без проблем. Вместе с крепостными войсками перед войной были упразднены и обслуживающие их части, в результате на обслуживание и оборону некоторых важных пунктов (например, железнодорожный мост через Вислу у Ивангорода) пришлось выделять полевые войска, отвлекая их от подготовки решения непосредственной задачи322.

Перед началом военных действий из 4-й армии был изъят 20-й армейский корпус и отправлен в состав 1-й армии генерала П. К. Ренненкампфа, чтобы компенсировать отнятые у него корпуса для формирования Особой армии, собиравшейся под Варшавой для вторжения в Германию. С другой стороны, 3-й Кавказский армейский корпус, который должен был компенсировать эту потерю, еще не прибыл. В результате 4-я армия в первые дни боев оказалась серьезно ослаблена, уступая примерно в полтора раза противостоящим ей австрийцам323. На направлении Люблин – Красник – Звакликов – Висла кроме кавалерии Г. А. Туманова оказался лишь 14-й армейский корпус. На фронт он выступил в ослабленном составе: его 18-я пехотная дивизия была лишена 72-го пехотного Тульского полка, который вместе с двумя батареями 18-й артиллерийской бригады составил гарнизон крепости Ивангород324.

К 23 августа в результате многочисленных организационных импровизаций 14-й армейский корпус был уже таковым только по названию, но никак не по силе. «В мирное время этот корпус, – отмечал генерал Д. В. Баланин, – был один из сильнейших, имея в своем составе 1 пехотную дивизию, 2 стрелковые бригады и 2 кавалерийские дивизии, но вследствие разброски по громадной территории по обе стороны Вислы и различных трудных задач, возложенных на его части, корпус сразу же, с момента мобилизации, был расчленен и имел в своих рядах лишь 20 батальонов (3 полка 18-й пехотной дивизии и 2-ю стрелковую бригаду) с соответствующей артиллерией и одним полком корпусной конницы»325. В какой-то степени это можно было объяснить тем, что командование 4-й армии пыталось залатать дыры на своем фронте за счет самого сильного соединения. Основания для беспокойства были: армии надлежало начать наступление на Перемышль 10 (23) августа, а уже 3 (16) августа обнаружилось наступление противника по всему ее фронту326.

4 (17) августа австрийцы, обладая плацдармом на южном берегу реки Сан (государственная граница проходила севернее реки, и австрийцы, таким образом, имели возможность развернуться перед наступлением на Красник, находившийся в 30–35 км от границы), попытались перейти в наступление, но были с потерями отбиты. 23 августа 4-я армия сама попыталась перейти в наступление327. Представления о том, насколько велики реальные силы противника, противостоящие армии, ее штаб не имел. А. Е. фон Зальца поставил перед своими подчиненными задачу не допустить отхода австрийцев к Кракову и выйти на линию Перемышль – Завихвост328. Части армии силой всего 6,5 пехотной и 2,5 кавалерийской дивизий, следуя старому плану, перешли в наступление на Перемышль. На острие русской атаки находился ослабленный 14-й корпус, левее шла 45-я дивизия 16-го корпуса, эшелоны которого еще прибывали в Люблин из Казанского военного округа.

Увлекшись преследованием легко опрокинутых передовых частей противника, неожиданно для себя русская кавалерия, а затем и пехота столкнулись с превосходящими силами противника. Резко возросшие потери вынудили войска к отходу. Управление армии оказалось не на должной высоте, координация наступавших корпусов практически отсутствовала. 25 августа, пользуясь значительным численным перевесом (228 тыс. человек и 520 орудий против 109 тыс. человек и 352 орудий) и тем, что русские войска не завершили концентрацию, австрийцы нанесли 4-й армии поражение под Красником. В трехдневном сражении 10–12 (23–25) августа три русских корпуса – 14-й, 16-й и Гренадерский – были по очереди разбиты. Потери русских войск составили до 20 тыс. человек и 28 орудий329.