Чтение онлайн

Итак, первый день операции, 4 июля, не принес ни одной из сторон успеха в достижении намеченных целей. Пан Тухачевский не продвинулся вперед в реализации своего седанского плана, а наша первая армия, ведя бои с превосходящими силами противника и уже не имея резервов, не смогла выполнить поставленную задачу. К рассвету 5 июля цели и задачи противников не претерпели изменений.

На севере 4-я армия п. Сергеева продвигается в намеченном направлении совершенно свободно, не встречая сопротивления, так как два батальона 33-го полка, понеся в боях предыдущего дня большие потери, быстро отошли, не вступая в соприкосновение с противником, но не в направлении своей дивизии на юг, а прямо на запад и, таким образом, в дальнейших боевых действиях своей дивизии не принимали никакого участия. Первая стычка войск 4-й армии с противником произошла только во второй половине дня 5 июля; как следует из донесений нашей 8-й дивизии, именно в это время она вела бои с передовыми отрядами противника в районе Погоста и севернее него. Эти стычки, при всей их незначительности, задержали дальнейшее продвижение советских войск. Пан Сергеев особенно недоволен своей 53-й дивизией, которая в этот день не только не дошла до Шарковщизны, как это было ей приказано, но под воздействием этих незначительных боев даже повернула свой фронт с южного на западный. То же самое произошло и с соседней 12-й дивизией, у которой сильный правый фланг и резервная бригада были остановлены и в районе Старого Погоста также изменили свой фронт с южного на западный. Седан явно не улыбался войскам п. Сергеева.

О действиях 4-й армии в этот день п. Тухачевский пишет с определенной долей самоуверенности. Он отмечает, что части 8-й дивизии «были атакованы на походе, разбиты и потеряли всякую способность к сопротивлению. Но и наши части не достигли того, что могли бы извлечь из обстановки» (стр. 52). Пан Сергеев более сдержан в своих выводах, он только говорит, что, несмотря на явную слабость противника, которого следовало добить и разогнать, войска несколько раз развертывались в направлении своего правого фланга и в конце концов вовсе не выполнили свою задачу на 5 июля (стр. 49). Добавлю, что в понимании как п. Сергеева, так, видимо, и п. Тухачевского, большая часть 8-й дивизии, которая, кстати, вовсе не принимала участия в боях 4 июля, была уже разбита. Сопротивление двух батальонов 33-го полка было настолько сильным, что противник в своих оценках преувеличил наши силы, приняв бой двух батальонов за бой основных сил 8-й дивизии. Пан Сергеев добавляет, что «положение обходящей группы обеспокоило и штаб фронта, и директива, отданная в ночь с 5-го на 6-е, указывала на необходимость приложить все силы, чтобы к ночи с 6 на 7 июля отрезать путь отступающему противнику в районе Осиногрудек – Куриловичи». Последние седанские усилия!

Тем временем генерал Желиговский приказал с рассвета 5 июля отвести 10-ю дивизию к реке Мнюта для выравнивания своего фронта с соседями справа. По донесениям этой дивизии, на рассвете 5-го числа она беспрепятственно отошла к Мнюте и заняла в районе Лужки оба берега реки, 8-я же дивизия сосредоточилась под Погостом. В отходе 10-й дивизии с позиций, успешно удержанных накануне, просматривается уже элемент неверия, что 5 июля принесет то, чего не удалось добиться в предыдущий день. Это предвестие начинающегося отступления нашей 1-й армии.

Перейдем к центру, к действиям 15-й советской армии.

В течение 5 июля эта армия продвигается вперед очень медленно, значительно медленнее, чем накануне. А ведь 4 июля отнюдь не было, как мы видели, рекордным с точки зрения пройденного армией расстояния. На схеме п. Сергеева она показана так, что ее южные дивизии (11-я и 33-я) перешли реку Мнюта, на которую вышли в предыдущий день, и продвинулись от нее всего на несколько километров. В свою очередь, северная группа (54-я и 16-я дивизии) подошла 5-го числа к этой реке, но не форсировала ее. В донесениях наших войск, действовавших против 15-й армии, я не нашел правдоподобного объяснения этому явлению. Несмотря на то что приказ по нашей 1-й армии от 4 июля предписывал продолжать нанесение контратак для достижения ранее поставленной цели, наши войска с рассвета ведут бои только тыльными заставами, одновременно группируясь для отступления. Упоминается только бой артиллерии, прикрывающей отход, и лишь самая северная группа, часть 10-й дивизии в районе Лужки, на которую должна была выйти северная 54-я дивизия 15-й армии, доносит о тяжелых боях, которые она вела пополудни 5 июля на восточном берегу р. Мнюта.

То же самое происходит в соседней 3-й советской армии, которая после стремительных атак предыдущего дня снижает темп, начинает продвигаться вперед медленно, вовсе не стремясь к достижению седанской цели, поставленной накануне. В этот день над просторами поля боя навис как бы кризис, отсутствие решительности и энергии с обеих сторон.

Наконец инициативу в принятии решения проявила наша сторона. Около полудня командующий 14-й армией по согласованию с командующим фронтом приказал отступать. Первый пункт его приказа гласит: «Обстановка на фронте 1-й армии требует отхода, отрыва от противника н проведения перегруппировки на новой линии для последующего перехода к контракции».

Приказ не дошел одновременно до всех войск, а самая северная группа под командованием генерала Желиговского не получила его вовсе. Первым его получил генерал Жондковский в Докшицах в 13.45 и сразу приказал подчиненным ему дивизиям, 1-й литовско-белорусской и 11-й, отступить с отрывом от противника на юго-запад в общем направлении на Молодечно. Выполнение этого приказа группой генерала Жондковского полностью открывало с середины дня 5 июля все пути для продвижения в заданном направлении всех советских войск 3-й армии и большой части 15-й армии на ее южном фланге, наиболее выдвинутом на запад. Находящаяся еще севернее группа генерала Енджеевского приказ об отступлении и отрыве от противника получила, так сказать, по частям в разное время дня. Сам генерал Енджеевский утверждает, что приказ он получил только поздно вечером 5 июля. Эта группа в составе 17-й дивизии, 7-й резервной бригады и бригады 5-й дивизии, собственно говоря, уже с утра отступала под прикрытием небольших арьергардов и артиллерии в наиболее естественном для себя направлении – на запад вдоль главной дороги Глубокое – Дуниловичи и далее в направлении Вильно либо через Поставы и Свенцяны, либо через Свирь и Михалишки. Генерал Енджеевский был занят организацией отхода войск и выдвижения большого количества обозов на Дуниловичи. Именно там вечером и застал его приказ. Отступление в этом естественном и почти уже организованном направлении не представляло бы для всей группы особого труда и не оставило бы в полной изоляции самую северную часть нашей армии под командованием генерала Желиговского, которая еще вела бои под Лужками и Германовичами. Но воля приказа генерала Шептицкого была иная. Он нарушал естественный ход событий и предписывал всей группе генерала Енджеевского продвигаться к югу для прикрытия фланга нашей 4-й армии, уже готовой к добровольному отступлению. Таким образом, группа генерала Енджеевского, наиболее потрепанная в боях, средь бела дня должна была осуществить чрезвычайно трудную военную операцию – продефилировать с фланга на фланг вдоль фронта противника, который к тому же был воодушевлен своими победами. Итак, вместо того чтобы в соответствии с письменным приказом оторваться от противника, что осуществимо только при быстром отходе назад, этой группе предстояло провести сложный маневр по изменению естественного направления и идти на новый контакт с противником, приближаясь к нему с каждым часом своего марша. Ведь для совершения маневра, которого требовал приказ, большая часть сил генерала Енджеевского должна была двигаться в юго-восточном направлении, то есть навстречу противнику. В течение двух дней боев еще не было момента, чтобы эта часть нашей армии подвергалась такой большой опасности быть, как того страстно желал п. Тухачевский, «раздавленной», «рассеянной» и «полностью разбитой», как это было во второй половине дня и вечером 5 июля, когда она выполняла этот глупый маневр, ослабляющий к тому же и остальную часть нашей армии, успешно действовавшую под командованием генерала Желиговского. В качестве примера приведу краткое описание такого, с позволения сказать, маневрирования первым батальоном 69-го пехотного полка 17-й дивизии, который последним покидал Глубокое. Отход начался 5-го числа пополудни. Батальон совершал марш по дороге Глубокое – Порплищи и почти 20 километров шел под огнем дальнобойной артиллерии, бившей с востока. Поэтому батальон мчался почти галопом. Выйдя из Глубокого пополудни, он уже к вечеру был в Порплищах, измотанный более чем двадцатикилометровым маршем, чтобы ночью добавить к этому еще более 10 км до Парафьянова.

Вследствие такого неестественного отступления генерал Енджеевский оказался в очень сложной ситуации, так как, направив обозы на запад, был вынужден повернуть войска почти на юго-восток. В своем донесении он отмечает, что в результате большая часть его войск попала в трудную боевую обстановку без обозов, зачастую даже без полевых кухонь.

Уж если этот явно неудачный приказ и не укрепил наши позиции на севере, то вся группа генерала Енджеевского спаслась единственно благодаря бездействию противника, о чем говорилось выше. Ни южная часть 15-й армии, ни вся 3-я армия даже не пытаются воспользоваться создавшейся обстановкой и позволяют неосторожной группе генерала Енджеевского средь бела дня 5 июля маршировать вдоль своего фронта, лишь изредка выражая ему свое неудовольствие по поводу этого безрассудного маневра дальним огнем артиллерии. Банкротство задуманного Седана празднует здесь свой триумф!

Еще более оригинальный способ выхода из Седана продемонстрировала самая северная группа войск – группа генерала Желиговского, в наибольшей степени подверженная седанской опасности. До конца дня 5 июля она дерется лучше всех остальных групп 14-й армии и, как обычно бывает при поражениях, разделяет судьбу самых сильных, ибо находится в самом худшем положении. К тому же приказ об отступлении к ней не доходит вообще. Она только чувствует начиная с полудня 5 июля, что вокруг нее происходит что-то странное. На участке за ее правым, южным флангом, атакованном на восточном берегу Мнюты под Лужками, исчезает всякое наше сопротивление. Части 10-й дивизии, которые успешно отражают здесь атаки противника, уже под вечер наблюдают в своем тылу отдельные дозоры и мелкие отряды неприятеля. А на всем фронте 10-й дивизии на Мнюте и 8-й дивизии в районе Погоста уже чувствуется приближение крупных сил 4-й армии п. Сергеева. В сложившейся ситуации генерал Желиговский решил отступить в ночь на 6-е и идти на сближение с группой генерала Енджеевского, которую надеялся найти отходящей в районе Дуниловичей. Ночной марш был быстрым, хоть и очень трудным. Не преследуемый противником, генерал Желиговский к утру 6 июля сосредоточил всю 10-ю дивизию в районе Мосарь, в то время как 8-я дивизия после длительного марша еще тащилась от Шарковщизны в южном направлении. Генерал Желиговский нашел здесь абсолютную пустоту – ни своих, ни противника. Обеспокоенный этим, он после короткого отдыха двинулся к Дуниловичам, куда и прибыл под вечер, не встретив нигде противника и не испытав на себе никакого его воздействия. 8-я дивизия продвигалась тем же способом несколько западнее, направляясь непосредственно к Поставам. Две дивизии целый день шли в пустоте – ни своих, ни противника. Кое-где, наверное, встречался отставший обозный, погоняющий уставших коней в западном направлении. То тут то там в придорожных канавах можно было увидеть сломанную телегу или издыхающую лошадь – обычное свидетельство прошедшей военной бури при поспешном отступлении. Местное население, видимо, твердило, что наши уже давно прошли, а противника еще нет. Генерал Желиговский в этот день, наверное, сотни раз задавал себе вопрос, где свои, а где противник? Давления с севера, со стороны армии п. Сергеева, он вообще не испытывал в течение двух дней боев. Он два дня бился, имея фронт, повернутый на восток. В этом же направлении имела фронт и вся 1-я армия. Он знал, что творится что-то неладное, что еще вечером предыдущего дня, когда он вел бои под Лужками и в районе Германовичей, на юге бой начал стихать и что в связи с этим у него обнажился правый фланг. Теперь, направляясь к югу, он должен был идти перед фронтом противника – если бы тот двигался, как прежде, на запад. Но именно с этой стороны его в течение всего дня абсолютно никто не беспокоил. Поэтому ничего удивительного, что когда вечером и ночью в Дуниловичах он обдумывал свое положение, то пришел к выводу, что он, собственно говоря, находится в тылу противника, который всей своей массой двинулся на юго-восток в направлении Молодечно. Ведь он имел в своем распоряжении целый день 6-го, а может, даже и часть предыдущего дня, 5 июля.

К такой оригинальной обстановке привела неудачная седанская операция. Сильная группировка, составляющая третью часть нашей армии, для которой готовился Седан, группировка, к тому же наиболее подверженная седанским замыслам противника, группировка, начавшая отступление в последнюю очередь, – эта группировка в течение целого дня остается свободной как птица, вольной принимать любые решения и выбирать любое направление своего перемещения. Если марш генерала Енджеевского продемонстрировал полное банкротство седанской идеи, то генерал Желиговский со своими двумя дивизиями настолько явно ее опроверг 6 июля, что иногда я начинаю сомневаться, а существовал ли вообще когда-нибудь у п. Тухачевского этот замысел.

Позже генерал Желиговский спрашивал меня несколько раз, как я оцениваю его решение отступать дальше на запад, так как, по его словам, он долго колебался, прежде чем решиться на это. Он думал, что, может, следовало бы воспользоваться такой необычной ситуацией в тылах противника и, имея в своем распоряжении хороших солдат, ударить по этим тылам, наделать там паники. Центром этих тылов он полагал самый крупный населенный пункт тех мест – Глубокое. Такая мысль упорно преследовала генерала Желиговского весь день 6 июля. Законы анализа военной обстановки подчиняются своей логике, и все попытки ответить на вопрос «что было бы, если бы», хоть и являются бесплодными с исторической точки зрения, тем не менее позволяют вникнуть в нее более глубоко, понять цель тех или иных перемещений войск и смысл приказов полководцев. Поэтому позволю себе несколько подробнее остановиться на весьма оригинальной ситуации, в которой оказался генерал Желиговский, и на возможных в этих условиях вариантах использования полной свободы выбора, которая ему предоставилась 6 июля. Пользуясь правом аналитика, перенесу принятие решения не в Дуниловичи, а в Мосарь, когда генерал Желиговский стоял на отдыхе и после выхода из лесов над Десной впервые почувствовал окружавшую его пустоту. Такое мое допущение вполне реально – генерал Желиговский с таким же успехом мог размышлять о своих дальнейших действиях в Мосаре или его окрестностях, как и в Дуниловичах. И здесь и там он был в абсолютно одинаковом положении, а марш на Дуниловичи мог его только укрепить в мысли, что он оказался в тылу противника.

Для анализа обстановки мне кажется целесообразным освободить генерала Желиговского от какого бы то ни было давления 4-й армии п. Сергеева. Потому что только 6 июля вечером дивизии п. Сергеева вышли на линию Мосарь – Шарковщизна, да и то лишь своими авангардами. Таким образом, весь день 6 июля генерал Желиговский был абсолютно свободен с этой стороны. И если бы после длительного отдыха под Мосарем, который был просто необходим его дивизии, примерно около полудня генерал Желиговский решился ударить по якобы тылам в направлении Глубокого – то что бы из этого вышло? От Мосаря до Глубокого примерно 20 километров. Это где-то 5 часов марша с необходимыми предосторожностями. Значит, около 5 часов он был бы в районе Глубокого и нашел бы там небольшую группу конницы – кубанскую бригаду, которая, судя по описанию п. Сергеева, не отличалась тогда боеспособностью и очень неохотно вступала в бой. Кроме того, с севера, со стороны Лужков, сюда подходила своими авангардами, а может, и крупной колонной, так как шла походным маршем, 54-я советская дивизия, как раз та самая дивизия, которая еще вчера безуспешно атаковала генерала Желиговского на его правом фланге под Лужками. Я нисколько не сомневаюсь, что в этом случае генерал Желиговский имел все шансы успешно ударить по этой дивизии, застав ее врасплох на марше, и тем самым помешать выполнению крупного маневра 15-й армии. Эта дивизия была правофланговой в 15-й армии и в соответствии с приказами и основной идеей замысла п. Тухачевского заходила как правое плечо армии длительным 30-километровым маршем, изменяя в этот день направление от Лужков с западного почти на южное. На схеме п. Сергеева она показана занимающей 6-го вечером Глубокое на правом фланге 15-й армии. Учитывая записи п. Сергеева, содержащиеся на странице 59 его труда, я имею право предполагать, что именно в этот день 15-я армия перестраивалась в новый боевой порядок, который гарантировал, что под вечер 6 июля в районе Глубокого генерал Желиговский не встретит никого, кроме 54-й дивизии. Пан Сергеев пишет, что после сражения 15-я армия сосредоточилась для дальнейшего маневра, и добавляет: «Еще от Глубокого армия имела в первой линии 54, 33-ю и 11-ю дивизии, а во второй – 4-ю и 16-ю». Если 54-я дивизия была правофланговой в Глубоком, то 33-я и 11-я должны были находиться где-то восточнее в районе железной дороги Полоцк – Молодечно и не имели возможности в течение всего дня 6 июля чем-либо помочь 54-й дивизии. В свою очередь, 26-я должна была быть глубоко в тылу и также до ночи не могла оказать влияния на обстановку.