Чтение онлайн

В Бухаресте агенты ИНО ОГПУ сумели занять твердые позиции в РОВСе и представительстве английской разведки. Благодаря оперативным данным, полученным от «Мартовца», в СССР были установлены лица, ведущие подрывную работу по заданию английской и румынской разведок, белоэмигрантских центров. Руководство ИНО ОГПУ находило работу Г. Эммануэля очень перспективной: «Работает честно, аккуратен, вкладывает в дело все свое умение, находчивость. Несмотря на свое дворянское происхождение, политически вырос, очень интересуется жизнью страны».

Успешно работала по «эмигрантской линии» резидентура ОГПУ в Париже (здесь в 1929 году привлекли к сотрудничеству бывшего министра торговли и промышленности во Временном правительстве С.Н. Третьякова, бывшего командира Корниловской ударной дивизии, генерал-майора Н.В. Скоблина и его жену, известную исполнительницу русских народных песен Н.В. Плевицкую), а также резидентуры в Берлине, Софии, Праге и Варшаве.

В 1932 году в Центр поступила оперативная информация о том, что в Югославии готовятся к заброске в СССР две террористические группы. По планам первая группа боевиков должна выйти к границе в конце июля, а вторая — в конце сентября 1932 года. Боевики прошли курс спецподготовки под руководством В.М. Байдалакова, где изучали оружие, взрывное дело, методы разведки и контрразведки. В июле 1932 года обе группы должны прибыть на Всесокольский слет в Прагу и уже оттуда перебраться в Польшу (либо в Румынию) для заброски на советскую территорию.

В первую группу вошли Василий Новиков, Игорь Дмитриев и Павел Григорьев. На последнего агенты белградской резидентуры передали установочные данные: «27–29 лет, крупного роста, блондин, ноги немножко кривые, нос большой — прямой, голос тенор, говорит медленно и тихо, бритый, на голове английский прибор, физически хорошо сложен, мускулист… худощав, чувствуется военная выправка». Вторую группу возглавил белый эмигрант из Софии Борис Александров, но установить полный состав этой группы агентам ОГПУ не удалось [762] .

Из ИНО ОГПУ информация была немедленно разослана во все Управления пограничной охраны и территориальные подразделения ОГПУ. Всего же за 1931–1934 гг. по информации, поступившей из внешней разведки, были вскрыты 11 явочных пунктов и задержано 17 террористов РОВС и НТСНП [763] .

Одной из успешных операций советской внешней разведки стало внедрение своего агента в ближайшее окружение начальника 3-го (балканского) отдела РОВС, бывшего командира Донского корпуса Ф.Ф. Абрамова.

Покидая Россию, Абрамов оставил в Новочеркасске на попечение родственников 10-летнего сына Николая. Вскоре ребенка отдали на воспитание бабушке в Ржев, затем он оказался в детском доме. Окончив семилетку, Абрамов-младший поступил в Балаклавскую водолазную школу. 20-летним юношей он уже участвовал в поиске и подъеме затонувших судов, работал в Экспедиции подводных работ особого назначения (ЭПРОН) ОГПУ СССР. Здесь сотрудники госбезопасности и привлекли его к негласной работе по линии ОГПУ. Но вскоре произошло несчастье: при подъеме потопленного крейсера Николай Абрамов был серьезно контужен взрывной волной. От любимой работы пришлось отказаться и перейти в основном «на сотрудничество с органами госбезопасности».

Разработку плана внедрения Абрамова-младшего в Софийский отдел РОВС Артузов поручил молодому сотруднику ИНО Д.Г. Федичкину. Имея за плечами 10-летний стаж службы в органах ОГПУ, Федичкин прошел хорошую чекистскую школу и успел поработать помощником начальника и начальником отделения КРО ПП ОГПУ по Дальнему Востоку, начальником КРО Амурского окротдела ОГПУ. Артузов, знавший об успешной служебной деятельности молодого контрразведчика, в 1931 году пригласил его на работу в аппарат ИНО ОГПУ.

29-летний разведчик с успехом справился с делом, порученным руководителем внешней разведки. Изучив жизненный путь Николая Абрамова, Федичкин посчитал, что это надежный человек, способный «…вскрыть антисоветские планы, парализовать практическую подрывную деятельность белоэмигрантских кругов» [764] . Николай с большой охотой принял предложение поработать во внешней разведке.

Для окончательного решения вопросов в Севастополь, где проживал Абрамов-младший, выехал сам Артузов. Саму идею о направлении Николая в Софию он считал удачной. Нравственные проблемы (сын против отца) не очень-то его беспокоили, главное, что сын согласился. Чекисты полагали — перед их агентом в Болгарии будут открыты широкие возможности, так как отец непременно привлечет сына к работе в РОВСе и посвятит его во все планы «борьбы за святое дело».

В октябре 1931 года матрос советского торгового судна «Герцен» Николай Абрамов (оперативный псевдоним Ворон) сошел в Гамбурге с корабля, сел на поезд и прибыл в Берлин. Местные полицейские, проверив его документы, отправили в местное отделение РОВС. Там, списавшись с Абрамовым-старшим и получив от него деньги и болгарскую визу, Николай выехал в Софию.

Появившись в Болгарии, он оказался под негласным контролем контрразведки РОВС. За нескольких лет наблюдения там пришли к заключению: «Наблюдение за ним не дало ничего подозрительного… Проявил антибольшевистские настроения и как знакомый с советской действительностью был привлечен к работе против большевиков» [765] . Так, оказавшись привлеченным к работе в РОВСе, Николай Абрамов стал снабжать советскую внешнюю разведку всевозможной информацией о деятельности белоэмигрантских организаций в Болгарии.

Следует отметить один факт: первоначально к особо секретным делам Абрамов-младший доступа не имел, и отец с ним подобной информацией не делился. Николай лишь «…знал технику работы в известной ограниченной области». Ф.Ф. Абрамов долго колебался, но затем согласился привлечь сына к секретным делам РОВС. Генерал уступил из-за боязни упреков в том, что он оберегает сына от опасной работы, на которую идут другие.

С этого времени «Ворон» начал передавать ценные оперативные материалы о деятельности боевой группы балканского отдела РОВС, возглавляемой капитаном Фоссом, в частности о подготовке теракта против посла СССР в Болгарии Ф.Ф. Раскольникова. Он также принял активное участие в компрометации активного антисоветчика-журналиста Ивана Солоневича. Николай привлек к агентурной работе свою жену Наталью, ее мать Александру Семеновну. Квартиру тещи «Ворон» использовал в качестве конспиративной явки, именно сюда прибывали связные из Центра [766] .

Советская внешняя разведка стремилась взять под оперативный контроль любые, даже самые малочисленные эмигрантские организации. В сфере ее интересов оказалась и антисоветская группа под руководством невозвращенца Г.З. Беседовского (бывший секретарь полпредства СССР во Франции). Для разработки этого «антисоветского центра» ИНО ОГПУ восстановил оперативную связь с бывшим агентом Разведупра в Румынии Б.Ф. Лаго. Сотрудники резидентуры ОГПУ в Берлине провели агентурную проверку бывшего разведчика. Не выявив в прошлом агента ничего подозрительного, его ориентировали на внедрение и разработку связей организации, возглавляемой Беседовским. Помимо Беседовского ОГПУ интересовала и антисоветская деятельность В.Л. Бурцева. Здесь от Лаго требовалось установить деловые отношения с Бурцевым и выяснить его возможные действия по подготовке терактов в СССР.

Вскоре из Парижа, где обосновался Лаго, пошла информация о деятельности Беседовского и Бурцева. В группе «Борьба» (организация Беседовского) агент ИНО ОГПУ сумел занять должность начальника информационно-аналитического отдела. В своих сообщениях он осведомлял, что данная группа «…слабосильна, но привлекает внимание и желанна для иностранных разведок. Сам же Беседовский фактически работает вхолостую». В ИНО ОГПУ прекрасно знали о полном организационном бессилии этой группы, имевшей «…ничтожное политическое значение» и годившейся лишь «…на роль заштатных осведомителей французских спецслужб о деятельности эмигрантских организаций и советских служащих за рубежом» [767] .