Чтение онлайн

Объективности ради надо сказать, что и в эти годы встречались люди, пытавшиеся честно выполнить высокий долг военного судьи, отважно вступавшие в борьбу с давившими на них функционерами НКВД. В некоторых случаях они находили поддержку даже у Ульриха. 28–31 мая 1939 г. военный трибунал КОВО (председательствующий полковой комиссар Баканов), рассматривая в судебном заседании дело № 601 по обвинению шести человек по ст. 54 УК УССР, дела на троих из них – Ф.И. Гороховского, С.И. Краснопольского и Г.В. Соколовского отправил на доследование, а трех других – И.А. Вакуленко, И.В. Голосного (по некоторым документам – Голосило) и А.И. Коберника вообще оправдал и освободил из-под стражи. Борясь за честь мундира, начальник ДТО НКВД Юго-Западной ж. д. старший лейтенант госбезопасности Малинин в докладной записке от 10 июля 1939 г. пытается обосновать, что якобы «приговор ВТ КОВО и определение по делу № 601 вынесено неправильно» 246. А 8 августа уже заместитель начальника следственной части НКВД СССР майор госбезопасности Макаров пишет Ульриху: «Направляя протест ДТО НКВД Юго-Западной ж. д., просим пересмотреть решение Военного трибунала КОВО и о Вашем решении сообщить в Следственную часть НКВД СССР с возвращением следственного дела» 247.

В начале сентября уже главный военный прокурор РККА прислал предписание, из которого явствовало, что Особый отдел КОВО сообщил Особому отделу ГУГБ НКВД СССР, что якобы член коллегии ВТ КОВО полковой комиссар Баканов, принимая следственные дела для заслушивания в судебном заседании, берет ставку на освобождение подсудимых, виновность которых, мол, следствием доказана. 17 октября 1939 г. Баканов в письме к председателю ВТ Украинского фронта бригвоенюристу Галенкову пишет: «Эта клеветническая фраза абсолютно ни на чем не обоснована» 248и далее: «Прошу поставить вопрос перед Военной коллегией Верховного суда СССР о расследовании данного дела по существу и клеветников, которые допустили против меня гнусный выпад, привлечь к уголовной ответственности, поставив расследование этого дела на законном основании» 249.

Делу был дан законный ход. Тридцать девятый год – это далеко не тридцать седьмой. И многие военные юристы обрели в какой-то степени достоинство служения не власти предержащей, а закону. 10 декабря 1939 г. начальнику Главного транспортного управления НКВД СССР старшему майору госбезопасности Мильштейну, a с января 1940 г. начальнику следственной части ГУГБ НКВД СССР майору госбезопасности Сергиенко Ульрих сообщает о том, что, ознакомившись с делами Гороховского, Краснопольского и других, «Военная коллегия Верхсуда СССР не нашла оснований к отмене определений ВТ КОВО от 31/V-1939 года… Для сведения сообщаю, что дело ГОРОХОВСКОГО и др. мною направлялось на заключение в Главную Военную прокуратуру, которая также не нашла оснований к опротестованию определений ВТ КОВО» 250.

Встречались и такие случаи, когда военные прокуроры выступали против попыток тех или иных командиров каким-нибудь образом встать над законом. Во время боев на р. Халхин-Гол младший лейтенант в/ч 5988 Е.В. Данилов 14 августа 1939 г. умышленно нанес себе ранение мягких тканей левого плеча и, оставив взвод, ушел с поля боя. После он сознался в членовредительстве и просил направить его на фронт. Военный совет 1-й армейской группы и командующий Дальневосточным фронтом командарм 2-го ранга Г.М. Штерн высказались против предания Данилова суду. Однако военный прокурор группы настаивал на соблюдении закона. Тогда командующий 1-й армейской группой войск комкор Г.К. Жуков заявил ему: «Вы слушайте, что Вам скажут, и не рассуждайте. Учтите, что Хуторяна [59] за это сняли» 251. Военный прокурор 1-й армейской группы обратился по команде и был поддержан руководством Главной военной прокуратуры. Но и оно само тоже подчинялось не закону, а мнению ЦК ВКП(б) и Политуправления РККА. Обращаясь к заместителю начальника Политуправления Ф.Ф. Кузнецову и.д. ГВП, бригвоенюрист П.Ф. Гаврилов, описав все это событие, мог лишь высказать свою позицию: «Считаю подобный метод навязывания прокурору своей точки зрения неправильным» 252.

Значительно повышали роль военных прокуроров в обеспечении хоть каких-то элементов законности при осуждении военнослужащих развернувшиеся судебные процессы над бывшими сотрудниками НКВД. Хотя и их судили келейно, втайне, но до военных-то прокуроров сведения об этом доходили и заставляли их еще и еще раз проникнуться мыслью о недопустимости нарушения кем бы то ни было существующих законов и о своей личной ответственности за допущение массового истребления военных кадров.

25—26 мая 1940 г. в закрытом заседании в Москве Военная коллегия под председательством Ульриха рассмотрела дело по обвинению одиннадцати бывших сотрудников УНКВД по Вологодской области во главе с начальником управления майором госбезопасности С.Г. Жупахиным. В ходе судебного заседания выяснилось, что здесь сотрудники УНКВД сфальсифицировали материалы на финскую контрреволюционную организацию, искусственно объединив в одно дело 400 человек, 84 из которых «тройкой» были осуждены к ВМН; сфабриковали «дело» на уже осужденных, отбывавших наказание в ИТК-14, по которому той же тройкой УНКВД были осуждены к расстрелу еще 83 человека. Начальник отделения Безродный во время допроса убил арестованного Свирского. Сотрудники УНКВД Власов, Воробьев и Емин допускали извращенные способы приведения приговоров в исполнение. Военная коллегия приговорила семерых сотрудников Вологодского УНКВД к расстрелу 253.

За фальсификацию дел, незаконные аресты, применение незаконных методов в следственной работе были приговорены в 1940 г. к ВМН бывшие заместитель наркома внутренних дел Киргизской ССР М.Б. Окунев, заместитель начальника УНКВД по Ленинградской области А.М. Хатаневер, начальник УНКВД Орджоникдзевского края П.П. Вольнов, по Ворошиловградской области Г.И. Коркунов и др. 254

За активное участие «в антисоветской заговорщической организации, действовавшей в органах НКВД и ставившей перед собою задачу путем вооруженного восстания, диверсий и вредительства, а также актов индивидуального террора в отношении руководителей ВКП(б) и Советского Правительства – свержение Советской власти и реставрацию капитализма в СССР» были в 1940 г. Военной коллегией приговорены к расстрелу бывший начальник УНКВД по Омской области К.Н. Валухин [60] , начальник 5-го отдела УГБ НКВД по Смоленской области капитан ГБ В.В. Кривуша, зам. начальника 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР А.А. Додонов 255и др. На длительные сроки тюремного заключения были осуждены бывший начальник УНКВД по Новосибирской области майор ГБ И.А. Мальцев, заместитель наркома внутренних дел УССР старший майор ГБ М.А. Степанов, заместитель наркома внутренних дел Карельской АССР А.Е. Солоницын и др. 256

Вообще необходимо заметить, что истребление высшего начсостава госбезопасности носило тотальный характер. По данным белорусского исследователя А.И. Русенчика, из получивших в 1935 г. звание майора госбезопасности 84-х человек – 1 – невозвращенец (Л.Л. Никольский, он же – Фельдбин, он же – Орлов), а 77 – исчезли; из 47 старших майоров ГБ исчезло 44; из 20 комиссаров госбезопасности 3-го ранга 1 сбежал к японцам (Г.С. Люшков), а 18 уничтожены 257. Уничтожены также все 12 комиссаров ГБ 2-го ранга, 6 комиссаров ГБ 1-го ранга и генеральный комиссар госбезопасности СССР Г.Г. Ягода. Это – ликвидация «ягодовцев». С конца 1938 г. принялись и за «ежовцев», включая второго по счету генерального комиссара госбезопасности СССР Н.И. Ежова. Судили их по двум основным обвинениям: участие в антисоветском заговоре в Наркомате внутренних дел СССР (обвинение надуманное) и нарушение норм социалистической законности. Обвинение совершенно доказанное, поэтому подавляющее большинство из осужденных в то время руководящих сотрудников госбезопасности до сих пор не реабилитировано. Наиболее глубинная причина беспощадной расправы с высшим начсоставом госбезопасности состояла в желании Политбюро ЦК ВКП(б) и лично Сталина свалить вину за большой террор с себя на других, а также в стремлении убрать много знавших свидетелей. Мавр сделал свое дело – мавра можно «уйти».

Со своей стороны Берия считал возможным требовать пересмотра тех или иных решений военных трибуналов. Когда шестеро сотрудников УНКВД по Орджоникидзевскому краю за применение «мер физического воздействия в извращенных формах» были приговорены к ВМН, Берия обратился 11 сентября 1939 г. к прокурору СССР и председателю Военной коллегии Верховного суда СССР: «НКВД СССР считает вынесенный Военным Трибуналом войск НКВД Орджоникидзевского края приговор неправильным, а меру наказания завышенной». А далее тоном полного хозяина: «Прошу Вас распорядиться пересмотреть дела на перечисленных лиц и о Вашем решении сообщить» 258. И уже 25 сентября 1939 г. Ульрих сообщает Берии, что дела приговоренных бывших сотрудников НКВД рассмотрены Военной коллегией в кассационном порядке, их преступные действия переквалифицированы и троим осужденным расстрел заменен лишением свободы на десять лет каждому, а двоим – на восемь лет каждому и всем им – без поражения в правах 259. Это же «социально близкие» для Берии, да очевидно и для Ульриха, люди…

Давно и правильно сказано, что обстоятельства сильнее нас. Именно они заставляли в чем-то меняться даже такие заскорузлые образования, как НКВД, Прокуратура СССР. Совместной их директивой № 2709 от 26 декабря 1938 г. наркоматам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД и УРКМ краев и областей предоставлялось право при рассмотрении жалоб и заявлений осужденных отменять неправильные решения троек НКВД – УНКВД с прекращением дел и освобождением осужденных от отбывания наказания. В развитие этой директивы Берия и Панкратьев 10 октября 1939 г. издают приказ № 001214, значительно расширявший возможности прокуроров в ликвидации последствий бесчинств, учиненных «тройками». Этим приказом предписывалось поступающие жалобы, заявления и протесты прокуроров на неправильные решения троек рассматривать не позднее двухдневного срока. В случае несогласия с протестом прокурора наркомы внутренних дел союзных и автономных республик, начальники управлений НКВД обязаны были составлять мотивированное постановление об отклонении протеста, направляя копию прокурору. «В спорных случаях, – говорилось в приказе, – прокурор, внесший протест, может обжаловать постановление НКВД (УНКВД) перед Прокуратурой СССР, которая в необходимых случаях вносит эти протесты на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР» 260.

Стал устанавливаться какой-то порядок в выдаче справок заявителям о лицах, осужденных по делам органов НКВД. Специальный приказ НКВД СССР № 00515 был издан 11 мая 1939 г. В дополнение к нему 4 июня 1940 г. был издан совместный приказ наркома внутренних дел и прокурора Союза ССР № 00706. Согласно этому приказу, подобного рода справки выдавались в судах, вынесших приговоры, либо в первых спецотделах НКВД – УНКВД 261.

В определенной мере возросли возможности судебного преследования за ложные доносы и ложные показания. Приказ наркома юстиции и прокурора СССР № 0119 от 2 июля 1940 г. «О порядке рассмотрения дел о ложных доносах и ложных показаниях, связанных с делами о к. р. преступлениях» отменял циркуляр прокуратуры СССР и НКЮ СССР № 160/13001541 от 7 апреля 1937 г. и требовал дела о лжедоносительствах и даче ложных показаний рассматривать в закрытых судебных заседаниях, вести по указанным делам самостоятельное производство, не объединяя их с теми делами о контрреволюционных преступлениях, при рассмотрении которых была установлена ложность доноса или показаний. Специальный пункт приказа был направлен на сохранение «идеологической невинности» судебных работников и особенно присутствовавших на судебном заседании: «3. Не допускать цитирования в приговорах и в обвинительных заключениях контрреволюционных высказываний, а также не упоминать, в связи с такими высказываниями, фамилий руководителей Партии и Правительства» 262.

Надо признать, что и в новых условиях аппарат НКВД во главе с Берией ревностно следил за прохождением в военных трибуналах подготовленных следователями НКВД дел. Массовое возвращение дел на доследование, а тем более оправдательные приговоры они переживали весьма болезненно. И при малейшей возможности стремились любым способом соответственно воздействовать на военные трибуналы, на военных прокуроров. Когда в июне 1939 г. ВТ МВО под председательством диввоенюриста A.Д. Горячева возвратил дела по обвинению Э.П. Пелузо и И.П. Денышева в НКВД СССР «на доследование», то с протестом по этому поводу к прокурору СССР к председателю Военной коллегии Верховного суда СССР обратился в августе 1939 г. непосредственно нарком внутренних дел СССР Л.П. Берия. Он выражает свое несогласие с решением ВТ МВО и свое обращение к прокурору СССР заключает чуть ли не приказом: «Прошу соответственно реагировать» 263. В другом случае он пишет: «Считаю необходимым следственное дело за № 19653 по обвинению Денышева Ильи Петровича вновь поставить на рассмотрение Военного Трибунала МВО» 264. «Хлопоты» Берии даром не пропали. В сентябре 1939 г. дело Пелузо было вновь направлено в ВТ МВО «для рассмотрения в судебном заседании по существу», а дело Денышева – на рассмотрение Особого Совещания НКВД 265.