Чтение онлайн

О положении дел с преподавательским составом в Военной академии им. Фрунзе доносит 31 марта 1938 г.и.о. военкома бригадный комиссар П.Г. Батраков. По действовавшему на этот момент штату в академии должно было быть 167 преподавателей (а по проекту нового штата более 300). В наличии же было лишь 106 преподавателей. Причем особенно велик некомплект был на основных ведущих кафедрах: общей тактики – 28 %, военной истории – 38 %, а СЭЦ – даже 54 % (без учета вольнонаемных). Но и из этих 106 бдительный и.о. военкома просит убрать из академии (как правило, с увольнением из армии) 15 преподавателей (комдивы, комбриги) и обещает в ближайшее время дать представление на перевод из академии еще 18 человек. Кроме того, докладывает он, поставлена задача тщательного изучения 61 человека, в связи с имеющимися в их биографических данных или в связи с наличием у них в прошлом отрицательных фактов в партийной или служебной работе 78. Таким образом, не находились пока «под колпаком» лишь 12 преподавателей на всю огромную Военную академию им. Фрунзе.

В результате фронтального обследования этой академии выявилась следующая картина ее укомплектования преподавательским составом.

Таблица 18 [78] .

Нещадно расправлялись и со слушателями. Только по выявленным мною данным были безвинно расстреляны слушатели Военной академии Генштаба РККА комбриги А.Г. Добролеж, П.В. Емельянов, Б.В. Петрусевич, Ф.А. Померанцев, А.И. Швачко, полковники А.А. Ваганов, Н.Н. Жанколя, С.С. Павловский, майор Л.Г. Салкуцан…

Насколько поредели ряды слушателей тех или иных курсов некоторых военных академий, можно судить по свидетельству полковника в отставке Г.Я. Егоренкова (Москва). В 1938 г. ему удалось окончить МАДИ (он считал тогда и сейчас, что это величайшее чудо в его жизни; родом он из белорусской деревеньки, было у него еще 8 братьев и сестер; во время голода в 1932–1933 г. умерли его отец в 48-летнем возрасте и семеро его братьев и сестер). И только он окончил институт, как его сразу же «забрали» в кадры РККА и зачислили слушателем 4-го курса Военно-воздушной академии им. Жуковского. И вот он вспоминает, что на 1-м (инженерном) факультете, где он учился, из 100 слушателей «старыми», т. е. кадровыми, было всего 7–8 человек. Все остальные – это срочно мобилизованные, либо уже окончившие гражданские институты, либо с 4-го и 5-го курса 79. Нельзя, конечно, утверждать, что почти все слушатели 4-го курса 1-го факультета ВВА были репрессированы. Возможно, что какая-то их часть была досрочно послана в войска. Но как бы то ни было, нормальная система обучения высококвалифицированных кадров на этом курсе была подорвана в корне. Об элементах дезорганизации процесса нормального обучения военных кадров свидетельствует и тот факт, что из поступивших в 1936 г. на первый курс Военной академии Генштаба 137-и человек обучение на втором курсе с 1 ноября 1937 г. смогли продолжить только 68 80.

Таким образом, новая поросль начсостава РККА, долженствовавшая влить свежую кровь в армейский организм накануне все более нависающей угрозы большой войны, оказалась по сути в трагическом положении. Почти все мало-мальски заметные военные теоретики, большинство столпов военно-академической науки, а также испытанные в течение многих лет организаторы процесса высшего военного образования объявлены врагами народа и расстреляны. Их имена приказано проклясть и забыть навеки. Об их книгах, статьях, учебных пособиях даже упоминать нельзя. Все их мысли, взгляды, утверждения, если даже они кое-когда писали или печатали, что «дважды два равно четырем», преданы анафеме. Все старое, связанное с «врагами народа», надо разрушить до основания, все надо начинать чуть ли не с нуля. А кому? С кем?

Надо ли удивляться тому, что положение дел в некоторых военных академиях накануне войны было просто плачевное. Довольно слабым был и состав слушателей. В мае 1939 г. слушатели 1-го и 2-го факультетов Военной академии им. Фрунзе (с трехгодичным сроком обучения) имели достаточное военное образование (нормальная военная школа и КУКС) лишь в 85,5 % случаев. Но еще хуже обстояло дело с общим образованием. Более половины слушателей этих курсов (50,6 %) имели либо неполное среднее, а то и низшее образование.

Нет нужды доказывать, что преподаватель – центральная фигура в любом учебном заведении. Постоянный недокомплект и невысокий уровень подготовки многих имеющихся в наличии преподавателей неизбежно снижал качество учебного процесса. Как явствует из акта обследования Военной академии им. Фрунзе в мае – июне 1939 г., «планирование учебного процесса в Академии организовано безобразно плохо». Комиссией было проверено 60 занятий путем непрерывного присутствия на них. И вот итоговый вывод: «36 % занятий проводится плохо – нудно и скучно; на 80 % занятий обнаружено, что слушатели к занятиям не подготовлены; в 68 % занятий качество работы слушателей плохое, на 38 % занятий дисциплина слушателей плохая» 81.

С большим докладом (на 15 страницах) обращается 5 июля 1939 г. к наркому обороны старший инспектор Управления высшими военно-учебными заведениями (УВВУЗ) РККА Г.Г. Невский. Это письмо – настоящий крик души. Охарактеризовав общие итоги работы военных академий, он бьет тревогу по поводу низкого качества преподавательского состава: «Во всех академиях количество преподавателей, имеющих звание доцента, не превышает 15 %, а в ВАФ на общей тактике только 8 % имеют звание доцента. При этом есть все основания полагать, что научные звания по тактическим дисциплинам присваиваются весьма снисходительно. Когда вдумываешься во все выше сказанное – жутко становится» 82.

Массовое истребление военных кадров, волна всеобщей подозрительности, повсеместно распространившийся страх роковым образом сказались и на качестве профессионального обучения комначполитсостава, в том числе и в военных академиях РККА. В связи с изгнанием из рядов армии многих тысяч командиров (как правило, наиболее образованных), в академии хлынул поток людей, совершенно не созревших из-за их крайне малого общеобразовательного уровня. По имевшимся в Политуправлении РККА сведениям, среди лиц, подавших заявления о желании поступить в 1937 г. в военные академии, большой процент вообще не имел среднего образования. И какова же была позиция Политуправления? Оно смирилось с этим и рекомендовало оказать подобным абитуриентам «всяческую помощь», главным образом при Домах Красной армии 83.

Амуниции у таких слушателей было совсем не густо, зато амбиции хватало. Они умело пользовались атмосферой страха, царившей во многих преподавательских коллективах. Да и руководство многих военных академий нередко оценивало работу факультетов, кафедр и отдельных преподавателей лишь по количеству выставленных ими отличных и хороших оценок. В сообщении начальника Особого отдела ГУГБ НКВД СССР В.М. Бочкова (май 1939 г.) «О результатах госэкзаменов в ВЭТА [79] в 1939 году» говорилось о том, что качество преподавания никем не учитывалось и не контролировалось, а требовательность преподавателя к слушателю не встречала поддержки ни со стороны начальника кафедры, ни со стороны начальников факультетов. «Преподаватель, поставивший по своему предмету менее 75 % отличных и хороших оценок, считается плохим… Преподаватель, поставивший слушателю отметку «посредственно», считается как бы виновником в том, что не сумел научить для более хорошей оценки. Слушатель, получивший отметку «посредственно», перестает здороваться с этим преподавателем. Последний окружается холодком и при случае «прорабатывается» в газете, поддержки же у своего начальства он не встречает. Такое положение приводит к тому, что преподаватели начинают «побаиваться» своих слушателей и, чтобы не наживать себе неприятностей, избегают ставить отметки «посредственно», а тем более «неудовлетворительно» в тех случаях, когда это является справедливым и необходимым» 84.

Такая атмосфера всеобщей снисходительности преподавателей не могла не сказаться самым отрицательным образом на качестве подготовки слушателей военных академий. И когда к ним предъявлялись должные требования, сразу же выяснялась ужасно неприглядная картина. В представленном 31 июля 1940 г. «Отчете о качественной подготовке слушателей Академии Генерального штаба Красной армии» председатель Государственной экзаменационной комиссии (ГЭК) генерал-лейтенант М.С. Хозин правдиво вскрыл совершенно безрадостное состояние дел. Всего держали экзамен 48 человек приема 1938 г. – выпуска 1940 г. В представленных перед госэкзаменами годовых оценках не было ни одной неудовлетворительной и лишь изредка встречались посредственные, подавляющее же большинство оценок – «отлично» и «хорошо». А что же оказалось на деле? В ходе госэкзаменов выяснилось, что все годовые оценки невообразимо завышены. По основам марксизма-ленинизма отличные оценки получили лишь 5 человек (а по среднегодовым оценкам 30!), хорошие – 19, посредственные – 20 и неудовлетворительные – четыре. Еще хуже обстояло дело с подготовкой слушателей по оперативному искусству. В результате письменных и устных экзаменов оценку «отлично» получили только 2 человека (4,1 %), «хорошо» – 19 (39,6 %), «посредственно» – 16 (33,3 %), а одиннадцать выпускников ВАГШ (23 %) получили оценку «неудовлетворительно». По решению ГЭК, из общего числа 48 слушателей, державших государственные экзамены, 11 слушателей (23 %) выпускались из Академии Генерального штаба Красной армии без дипломов, как получившие неудовлетворительные оценки на экзаменах. Окончивших курс с отличием не было ни одного 85.

Наверное, именно такой слабой подготовкой выпускаемых перед войной «академиков» можно во многом объяснить выходящую из ряда вон резкость в оценке их качества Г.К. Жуковым. Во время телефонного разговора осенью 1941 г. под Ленинградом с командиром части Н.Г. Лященко Жуков вдруг спросил: «Вы, наверное, академию кончали?». «Да», – ответил командир. «Так и знал. Что ни дурак, то выпускник академии» 86. Грубоват бывал Георгий Константинович иногда, да ведь и его понять надо – десятки, а то и сотни тысяч наших советских бойцов гибли порою зря или попадали в плен под руководством никудышных, совершенно растерявшихся, в том числе и новоиспеченных командиров самого высокого ранга.