Чтение онлайн

Однако в конце 1970-х годов, когда западная экономика эффективно развивалась, сделав ставку на новые технологии и рост потребительских расходов, советская экономика вступила в эпоху застоя, символом которого стал руководитель страны, человек, не желавший радикального изменения режима. Брежневу, когда он стал Генеральным секретарем, не исполнилось и шестидесяти, тогда он был энергичен, выглядел моложаво. Однако в конце 1970-х годов это был уже больной и немощный человек. Во время его многочисленных появлений на экранах телевизоров было видно, что телеоператорам приходится отводить камеры, когда Генеральный секретарь неловко пытается прикрепить медали к лацканам пиджаков награжденных, советское телевидение часто предлагало зрителям подобные сюжеты. Во время официальных выступлений Брежнев говорил неразборчиво. Рассказывали об одном крупном собрании, на котором он официально председательствовал. Внезапно он заерзал и начал вертеть в руках перьевую ручку, с которой не понимал, как обращаться. Ручка начала подтекать, и Брежнев испачкал пальцы чернилами, он позвал помощника, который вскоре вернулся с несколькими носовыми платками, после чего Брежнев начал медленно вытирать руки. Присутствовавшие на собрании потеряли интерес к бубнящим докладчикам и в изумлении смотрели на Генерального секретаря, пытавшегося вытереть забрызганные чернилами руки [80] .

Леонид Брежнев правил Советским Союзом почти 20 лет. В последние годы он выглядел довольно смешно. Позади него справа стоит Андрей Громыко

В эпоху разрядки у пожилых советских руководителей, политическая зрелость которых наступила еще во времена Второй мировой войны, сложилось противоречивое отношение к Западу и в частности к Соединенным Штатам. Оно было столь же искренним, сколь и идеологическим. Запад по своей морали представлялся им индивидуалистическим, алчным и агрессивным, нацеленным исключительно на зарабатывание денег ради личной выгоды. В противоположность ему марксизм-ленинизм искренне полагался на коллективную деятельность на благо всех, хотя действительность была далека от идеала. С другой стороны, в Кремле возрастал и страх перед Западом. Кремлевские руководители понимали, что благодаря своим промышленным и технологическим достижениям он вырвался вперед, особенно в использовании новых сложных технологий, в которых в Москве почти не разбирались. Побывавшие в Америке советские люди потом рассказывали, что в США почти в каждой начальной школе есть компьютеры, которые начинают играть существенную роль в жизни общества – от здравоохранения до производства и продажи потребительских товаров, от экономики до обороны. Однако в Советском Союзе микроэлектроника была редкостью. Не существовало культуры открытости, которая содействовала бы ее разработке. Доступность компьютеров открывала людям мир информационных технологий, предоставляя каждому пользователю доступ к огромному массиву данных. Однако это шло совершенно вразрез с принципами советского общества. В Советском Союзе считалось незаконным владеть даже пишущей машинкой или фотокопировальным устройством, если это только не было разрешено и одобрено государством. Центральная бюрократия контролировала издание каждой книги и содержание всех газет. В СССР не существовало традиции свободного обмена идеями и информацией.

Это сочетание страха перед Западом с признанием увеличивающегося разрыва между западной и советской технологиями способствовало возникновению в Кремле паранойи. Маршал Николай Огарков, первый заместитель министра обороны и начальник Генерального штаба, в марте 1983 года сказал в удивительно откровенном интервью западному журналисту: «Мы не можем сравниться с качеством вооружения США в течение еще одного или двух поколений. Современная военная мощь основана на технологии, а технология основана на компьютерах. В США маленькие дети играют с компьютерами… Здесь у нас даже нет компьютеров в каждом отделе Министерства обороны. И по причинам, которые вы хорошо знаете, мы не можем сделать компьютеры доступными в нашем обществе. Мы никогда не сможем догнать вас в современном вооружении, пока у нас не произойдет экономическая революция» [81] . Высокопоставленный сотрудник КГБ лаконично резюмировал: «Больные, стареющие руководители, неспособные начать никаких внутренних реформ, окруженные экономически и технологически развитыми западными странами, страшившиеся успехов очень воинственного (по крайней мере, на словах) президента Соединенных Штатов Рональда Рейгана… были реально напуганы до смерти» [82] .

Когда в Кремле распространилась паранойя, советские руководители, чтобы обрести утраченную уверенность, обратились к КГБ. Обширная организация КГБ подразделялась на несколько управлений – внутренней безопасности, контрразведки, пограничных войск, радиоперехвата и так далее. Самым престижным, судя по всему, было управление, занимавшееся внешней разведкой и известное как Первое главное управление (ПГУ). В 1972 году ПГУ переехало в только что построенные здания в Ясенево, на юго-западной окраине Москвы. Это был огромный комплекс с залом заседаний на 800 мест, библиотекой, поликлиникой, хорошо оснащенным спортивным залом и бассейном. Из кабинетов открывался живописный вид на холмы, березовые рощи, зеленые луга, а в летнее время – на золотящиеся пшеничные и ржаные поля. Руководителей на лимузинах ЗИЛ подвозили к комплексу, к их личных отдельным входам. На особых лифтах они поднимались в просторные кабинеты, нередко оснащенные личными саунами или спортивными залами. Поскольку свои машины были лишь у немногих других сотрудников, каждое утро из Москвы мчался поток автобусов, отвозивших работников ПГУ в Ясенево. Рабочий день заканчивался в шесть часов вечера, и все сотрудники устремлялись к отправлявшимся в обратный путь автобусам, и милиция, чтобы ускорить их путь, услужливо останавливала все движение на Московской кольцевой автодороге.

В 1974 году начальником ПГУ Андропов назначил человека, влияние которого будет огромным и который со временем возглавит КГБ. Это был Владимир Александрович Крючков, он станет главным союзником и советником Андропова. У Крючкова было круглое морщинистое лицо с узкими пристально смотрящими глазами. Он был трудоголиком, которого охарактеризовали так: «На официальных фотографиях татарское лицо Крючкова всегда серьезно, уголки губ опущены вниз. Он, собственно, таким и был – неулыбчивым и энергичным» [83] . В ПГУ он привнес абсолютную уверенность в том, что Запад постоянно устраивает заговоры против советского государства. Как и большинство представителей советского руководства, Крючков не имел понятия о том, как работает американская политическая система с различными ветвями власти и принципом сдержек и противовесов. Так, например, вынужденная отставка Никсона из-за Уотергейтского скандала ошеломила Крючкова. В КГБ считали, что его сместили не из-за общественного негодования, а в результате заговора врагов разрядки, вероятно, сионистов и представителей военно-промышленного комплекса, желавших продолжать торговлю оружием. Привыкшие к управляемой из центра командной экономике, советские граждане в своем большинстве и представить не могли систему, которая успешно действовала без регулирования и контроля. Как говорил об этом один высокопоставленный советский дипломат, у многих его коллег сложилось мнение, «что, должно быть, где-то в Соединенных Штатах находится секретный Центр управления. Сами они привыкли, что всей системой управляет за закрытыми дверьми небольшая рабочая группа, упрятанная в каком-то секретном районе» [84] . Крючков полностью разделял и подтверждал своими действиями мнение о том, что почти все происходившее на высшем уровне на Западе сопровождалось того или иного рода заговором.

Ракетный комплекс «Пионер» (SS-20). Эти ракеты можно было запускать из укрытий в СССР по целям в Западной Европе

В конце 1970-х годов, опираясь на это миропонимание с присущей ему ограниченностью, режим Брежнева совершил несколько существенных ошибок, которые вызвали негативную реакцию Запада и положили конец длившейся несколько лет разрядке. Больше всего Запад напугало решение Кремля развернуть в Восточной Европе и на западе России новое поколение ракетного комплекса «Пионер» (по классификации США и НАТО – SS-20) с баллистическими ракетами средней дальности. Это решение было плохо продумано и в результате сработало против Кремля. «Ястребы» в США представили его как тайный замысел Советов улучшить свои ядерные позиции в то время, когда Америка отвлеклась на разрядку. Но еще более гибельным и для Советского Союза, и для представления о нем на Западе оказалось другое решение Кремля.

Афганистан традиционно являлся сферой соперничества между русскими царями и западными державами. В 1970-е годы он стал полем битвы холодной войны, когда его прозападный режим свергла просоветская группа афганских армейских офицеров. После этого переворота начались реформы. Доступ к образованию получили женщины, что вызвало гнев мусульманского духовенства, которое при одобрении Ирана и Пакистана стало поддерживать моджахедов, «воинов Бога», открыто боровшихся против коммунизма и «безбожного» режима. В Москву из Кабула поступали просьбы о предоставлении военной помощи, но в апреле 1979 года Политбюро высказалось против отправки войск в Афганистан. Все более отчаянные просьбы о помощи продолжали поступать весь год, и вечером 12 декабря, после еще одного переворота, оставившего впечатление, что Афганистан снова враждебен Советскому Союзу, члены Политбюро встретились, чтобы рассмотреть вопрос о военном вмешательстве. На эту встречу Брежнев приехал пьяным и не мог по-настоящему председательствовать. Попросили высказаться лишь представителей узкого круга Политбюро, имеющих право голоса. Советские военные были против военного вмешательства, но возобладали сторонники «жесткого» курса, в том числе Андропов. Они ссылались на то, что победа исламского фундаментализма над социализмом в Афганистане нанесет большой удар по авторитету Советского Союза. Никто даже и не подумал о том, какой будет реакция Запада. Через две недели, в Рождество, советские танки и десятки тысяч машин мотопехоты пересекли границу и за несколько дней установили в Кабуле новый просоветский режим.

В Вашингтоне администрация, которую до сих пор обвиняли в мягком отношении к Советам, не смогла сдержать гнева. По телефону горячей линии Картер сказал Брежневу, что вторжение в Афганистан может стать «поворотным пунктом» в отношениях между странами. Он потребовал ввести торговые санкции и ввел эмбарго на продажу зерна Советскому Союзу. В советской агрессии Картер усмотрел угрозу всему региону, простирающемуся до Персидского залива и ближневосточных нефтяных месторождений. В своем ежегодном послании «О положении в стране» в январе 1980 года Картер назвал советское вторжение «самой серьезной угрозой миру со времен Второй мировой войны» [85] . Он прекратил выполнять договор ОСВ II, и Соединенные Штаты начали окольными путями поставлять новое сложное оружие моджахедам, которых в США называли «борцами за свободу», на Западе эта политика привела к катастрофическим результатам, оставив тяжелое наследие в стране, за которую потом будут сражаться еще несколько десятилетий. Со временем много оружия окажется у Талибана, который в 1990-х годах станет надежным прибежищем для Усамы бен Ладена и «Аль-Каиды».

А тем временем советских военных вскоре втянули в войну с партизанской армией, в войну, которую они не могли выиграть, но которую, как оказалось, было очень трудно прекратить. К середине 1980-х годов через Афганистан прошли более 600 тыс. советских военных. В СССР эта война была чрезвычайно непопулярна. В похоронных мешках домой отправили сотни, а потом и тысячи тел молодых советских солдат. Обычно их грузили по ночам, втайне от репортеров, опасаясь огласки, в гигантские транспортные самолеты, известные под названием «Черные тюльпаны». Родным погибших почти ничего не сообщали о том, что произошло с их близкими, и запрещали ставить в их честь какие бы то ни было военные памятники. Ветеранов, известных как «афганцы», на родине люди сторонились из-за слухов о совершенных ими в Афганистане военных преступлениях, им приходилось бороться с советской бюрократией за пенсии и пособия [86] . Война растянулась на годы и стала известна как «Вьетнамская война Советского Союза». Хорошо информированный и высокопоставленный сотрудник КГБ резюмировал чувства многих, когда сказал: «Мы все погрязли в этой войне, мы не можем выиграть и не можем выбраться из нее. Это нелепость» [87] .

С начала своего президентства Рональд Рейган, взяв курс на конфронтацию с Советским Союзом, стал говорить с ним языком агрессии. В своей первой пресс-конференции он обвинил Советы во лжи, заявив, что ради достижения своих целей Советы идут на обман. Отвечая на вопрос журналиста о том, продолжает ли стремиться Советский Союз к мировому господству, Рейган сказал: «Единственная мораль, которую они признают, – это та, которая будет способствовать их делу. А это значит, что ради этого они оставляют за собой право совершать любые преступления, лгать и обманывать». Далее он сказал, что «мы руководствуемся другими правилами» [88] .

В Москве Кремль ожидал враждебного отношения Рейгана, но агрессивный тон, который сразу же взяла эта новая администрация, вызвал у него недоумение и озабоченность. Больше всего стареющие руководители хотели, так или иначе, сохранить существовавший до сих пор ядерный паритет. Собравшись 11 февраля 1981 года, члены Политбюро были раздражены всем и по очереди осудили нового американского президента. Советский посол в Вашингтоне писал, что еще никогда «советское руководство не было так сильно настроено против американского президента» [89] . Однако еще больше, чем резкими словами Рейгана, Кремль был обеспокоен его согласием продолжить размещение в Западной Европе ракет «Першинг-2» и крылатых ракет. В Кремле это сочли не ответом на размещение СССР ракетного комплекса SS-20 («Пионер»), но истолковали исключительно как воинственный шаг США, что усилило страх советских руководителей перед западными технологиями. Москва была вполне досягаема для ракеты «Першинг-2», запущенной из Западной Германии, так что в Кремле это размещение восприняли как попытку изменить соотношение ядерных вооружений в пользу Запада. Если эта ракета будет использована для нанесения первого удара, то на него будет почти невозможно ответить за те несколько минут, которые будут в распоряжении у Кремля. Пожалуй, кремлевские руководители даже не успеют добраться до защищающих от ядерного удара подземных бункеров, построенных специально для них: от центра Москвы до этих бункеров нужно было доехать на подземном метро. Предстоящее в скором времени размещение ракет крайне дестабилизировало положение. Один советский советник по обороне позже вспоминал, что «единственной возможной целью этих ракет было наше руководство в Москве, потому что “першинги” не могли долететь до большинства наших ракет» [90] . Требовался новый уровень готовности к первому удару, который могли нанести Соединенные Штаты. В случае необходимости Советскому Союзу требовалось запустить своим ракеты первым, чтобы его не застали врасплох и не уничтожили.