Чтение онлайн

Второй отличительной особенностью грамматики новодиалекта являлась ее правильность. Кроме нескольких исключений, о которых будет сказано ниже, все модели строились одинаково. Так, у всех глаголов прошедшее время и страдательные причастия были одинаковыми и должны были оканчиваться на – л. Прошедшее время от тереть было терел, от мести – местил, и так во всем языке, а все формы типа запер, умер, гас, сох, мерз и им подобные были упразднены. Множественное число образовывалось только с помощью – ы или в некоторых случаях с помощью – и. Слова люди, дети, котята теперь выглядели как человеки, ребенки и котенки. Степени сравнения прилагательных тоже были унифицированы и образовались исключительно с помощью суффиксов – е и – айш (хороший, хорошее, хорошайший), а всякие неправильные формы и аналитические образования более и самый отменили.

Немногими разрядами слов, которым позволили пока еще иметь неупорядочные модели, являлись местоимения, в том числе относительные и указательные, а также вспомогательные глаголы. Все они применялись в устаревших формах, за исключением слова коему, которое за ненадобностью убрали; всяческие нерегулярные формы будущего времени тоже устранили, решив, что для выражения их всегда можно обойтись вспомогательным глаголом будет. Остались еще определенные неправильности в словообразовании, для которых сделали исключения ради быстроты и плавности речи. Труднопроизносимое слово или то, которое можно было не разобрать на слух, считалось ipso facto (в силу очевидности) плохим словом, а потому в некоторых случаях в целях благозвучности в слова вставлялись дополнительные буквы, или вместо новых использовались архаические формы. Но это касалось, главным образом, Лексики В. А о том, почему такое большое значение придавалось произношению, мы объясним немного позже.

ЛЕКСИКА В

Лексика В состояла из слов, которые целенаправленно создавались для политических целей: слов, которые, иначе говоря, не просто были связаны с политикой, а намеренно навязывали желательный строй мысли использующему их человеку. Если нет полного понимания принципов Ангсоца, то весьма затруднительно использовать эти слова правильно. В некоторых случаях их можно перевести на старый язык или заменить словами из Лексики А, но обычно для этого требовалась длинная фраза, причем определенные оттенки смысла всегда терялись. Слова из Лексики В представляли собой нечто вроде вербальной стенограммы, вмещающей целый ряд мыслей в несколько символов, выражая их при этом более точно и веско, чем в обычном языке.

Слова группы В во всех случаях являлись сложносокращенными[2]. Они состояли из двух и более слов или из частей слов, соединенных вместе в легко произносимую форму. Получившийся в результате сплав всегда был глаголом-существительным и подчинялся обычным правилам. Возьмем такой пример: слово верномысль означало (очень приблизительно) «ортодоксия» или, если нужно было использовать его как глагол, «думать в ортодоксальной, верной манере». И его изменение осуществлялось так: существительное-глагол – верномысль; причастие настоящего времени – верномыслящий; прилагательное – верномысленный, наречие – верномысле; существительное, обозначающее деятеля – верномыслер.

В создании слов Лексики В не применяли никакого этимологического плана. Такие слова могли конструироваться из любых частей речи, которые ставились в любом порядке и кроились как угодно, лишь бы сделать их легко произносимыми, не потеряв при этом указания на их происхождение. Например, в слове мыслепреступление (преступление в мыслях) стояло первым, в то время как в слове полмысль (полиция мысли) оно шло вторым, и в последнем случае слово полиция утратило все слоги, кроме пол-. Из-за высокой степени трудности благозвучного произношения в Лексике В неправильные образования были больше распространены, чем в группе А. Например, формы прилагательных от слов минправ, минмир и минлюб были соответственно минправный, минмирный и минлюбный просто потому, что минправенный, минмиренный и минлюбенный отличались немного меньшим удобством в произношении. Что же касается склонения прилагательных Лексики В, однако, то они могли склоняться и склонялись привычным образом.

Некоторые слова лексического списка В имели крайне тонкие значения, едва понятные тому, кто не овладел всем языком. Рассмотрим в качество примера предложение из передовицы «Таймс»: Стародумы недушечуят Ангсоц. На старый язык его можно кратко перевести примерно так: «Те люди, чье мировоззрение сформировалось до Революции, не могут эмоционально постичь принципы Английского социализма». Но такой перевод не вполне точен. Начнем с того, что для полного уяснения фразы на новодиалекте, приведенной выше, нужно иметь ясные представления об Ангсоце. Кроме того, только тот человек, кто всецело постиг Ангсоц, способен оценить глубокий смысл слова душечуять, применимое к такому слепому, восторженному принятию, какое трудно сегодня представить, или слова стародум, неразделимо связанного с чем-то порочным и упадническим. Но особая функция некоторых новодиалектных слов, одним из которых было стародум, заключалась не только в том, чтобы выразить значение, а еще и в том, чтобы уничтожить сами понятия. Эти слова, конечно, весьма немногочисленные, имели столь широкие значения, что заключали в себе целые понятийные ряды, которые можно было должным образом выразить одним понятным термином, а затем отбросить их и забыть. Самая большая трудность для составителей Словаря новодиалекта состояла не в изобретении новых слов, а том, чтобы, имея в своем распоряжении такие придуманные слова, определить их значения и установить, так сказать, какие группы слов они аннулируют своим существованием.

Как мы уже видели в случае со словом свободный, лексические единицы, когда-то несущие еретический смысл, иногда все же сохранялись в целях удобства, но при этом они очищались от нежелательных значений. Бесчисленное количество других слов, таких, как честь, справедливость, мораль, интернационализм, демократия, наука и религия и им подобные было полностью отменено. Например, все слова, группирующиеся вокруг понятий «свобода» и «равенство», содержались в единственном слове мыслепреступление, в то время как слова, связанные с объективностью и рационализмом, входили в одно слово стародум. Большая точность была бы опасна. Член Партии должен был по своим воззрениям походить на древнего еврея, который считал, не входя в какие-либо подробности, что все народы, кроме его собственного, поклоняются «ложным богам». У него не было надобности знать, что богов этих звали Ваал, Осирис, Молох, Астарта и так далее: вероятно, чем меньше он знал о них, тем было лучше для его ортодоксальности. Он знал Иегову и заветы Иеговы: следовательно, понимал, что все боги с другими именами или другими свойствами – ложные. Примерно так же и член Партии знал, в чем заключается правильное поведение, и весьма отдаленно, лишь в общих чертах представлял, какие отклонения от него возможны. К примеру, его половая жизнь всецело регулировалась двумя новодиалектными словами – секспреступ (половая аморальность) и добросекс (целомудрие). Слово секспреступ охватывало все когда-либо встречавшиеся неправильности действий сексуального характера. Сюда входили такие понятия, как блуд, измена, гомосексуализм и прочие извращения, а кроме того, обычные половые отношения, которые практиковались как самоцель. Не существовало никакой необходимости разделять понятия, раз все они были равно заслуживающими порицания, и в принципе каждое из них вело к наказанию смертью. В лексике С, состоявшей из научно-технических слов, возможно, имелись специальные названия для определенных сексуальных отклонений, но простому гражданину такие термины были ни к чему. Он знал, что означает слово добросекс – так сказать, обычные половые отношения между мужем и женой единственно с целью зачать ребенка, но без всякого физического удовольствия со стороны женщины; все остальное определялось словом секспреступ. Новодиалект редко предоставлял возможность проследить еретическую мысль за рамками самого восприятия того, что она ЯВЛЯЕТСЯ еретической: дальше просто не было нужных слов.

Ни одно слово группы В не имело политически нейтральной окраски. Огромное количество их было эвфемизмами. Такие слова, например, как радлаг (лагерь радости, то есть трудовой лагерь) или Минмир (Министерство мира, то есть министерство войны) являлись почти полными антонимами в отношении того, на что они вроде бы указывали. С другой стороны, некоторые слова, наоборот, раскрывали откровенное и презрительное понимание настоящей природы общества Океании. Таким примером можно считать слово пролкорм, означавшее низкопробные развлечения и ложные новости, которыми партия кормила массы. Другие слова отличались амбивалентностью: имели оттенок «хорошего», когда их применяли по отношению к Партии, и «плохого», если с их помощью говорили о врагах. Кроме того, существовало великое множество слов, которые на первый взгляд казались аббревиатурами, и идеологическую окраску им придавала структура, а не значение.

Все, что только можно было придумать, все, что могло иметь хоть какое-то политическое значение, годилось для лексики В. Названия всех организаций, групп людей, доктрин, стран, учреждений, общественных зданий – все это неизбежно урезалось и сокращалось по стандартной модели: одно легко произносимое слово с минимальным количеством слогов, позволяющим сохранить его первоначальные корни. В Министерстве правды, например, Департамент документации, где работал Уинстон, называли Депдок, а Департамент художественной литературы – Депхуд, Дерпартамент телепрограмм носил название Дептел и так далее. И цель здесь заключалась не только в экономии времени. Даже в первые десятилетия двадцатого столетия скобочные формы (как слова, так и фразы) стали характерными особенностями политического языка; замечено, что тенденция к использованию сокращений более всего присуща тоталитарным странам и тоталитарным организациям. Примерами являются такие слова, как «наци», «гестапо», «Коминтерн», «инпрекорп», «агитпроп». Сначала к этому прибегали инстинктивно, но в новодиалекте такие слова уже использовались целенаправленно. Считается, что в аббревиатурах смысл названия сужается и незаметно меняет свое значение, поскольку сокращение отсекает бoльшую часть ассоциаций, которые в противном случае неизбежно возникли бы. Словосочетание «Коммунистический интернационал», к примеру, вызывает в памяти сложную картину всемирного человеческого братства, красные флаги, баррикады, Карла Маркса и Парижскую коммуну. А слово «Коминтерн», напротив, указывает просто на сплоченную организацию и четко определенную систему доктрин. Оно ассоциируется с чем-то легко узнаваемым, почти таким же узким по значению, как «стол» или «стул». «Коминтерн» – это слово, которое можно произнести, не задумываясь, в то время как «Коммунистический интернационал» – словосочетание, обязывающее к мыслительному процессу, пусть даже на миг. Точно так же Минправ намного уже и более контролируемо, чем Министерство правды. Этим, а также кажущейся преувеличенной заботой о легком произношении объясняется привычка сокращать все, что только возможно.

В новодиалекте благозвучие перевешивало все другие соображения, кроме точности смысла. Правила грамматики всегда приносились в жертву, когда это считалось необходимым. Дело обстояло именно так, поскольку политические цели требовали коротких урезанных слов с ясным значением, которые можно произносить быстро и которые вызывают минимум ассоциаций в голове говорящего. Слова группы В даже приобретали большую силу оттого, что были так похожи. Почти все они: верномыслие, минмир, пролпит, секспреступ, радлаг, ангсоц, душечуять, полмысль и бессчетное количество других – являлись словами, состоящими из двух-трех слогов, с ударением на первый и последний слоги. Использование их способствовало развитию нечленораздельной речи – отрывистой и монотонной. Именно в этом и заключалась цель. Стояла задача сделать речь – а особенно речь на любые не нейтральные идеологически темы – как можно более независимой от сознания. Для повседневной жизни не обязательно требовалось не иметь сомнений (иной раз они были необходимы), а член Партии, высказывая политические или этические суждения, должен был выдавать правильные мнения так же автоматически, как выпускает очереди пулемет. Его к этому готовили в школе, а язык становился для него почти безотказным инструментом, поскольку само строение слов, их резкое звучание и определенное сознательное уродство, соответствующее духу Ангсоца, помогало ему в этом.

Дело облегчалось еще и очень скудным выбором слов. По сравнению с нашим языком лексический запас новодиалекта был крошечным, и все время разрабатывались все новые и новые способы его сокращения. В действительности новодиалект отличался от большинства других языков тем, что его словарь уменьшался, вместо того чтобы увеличиваться с каждым годом. Любое новое сокращение воспринималось как достижение, поскольку чем меньше выбор, тем меньше искушения задуматься. Ожидалось, что в конечном итоге членораздельная речь будет рождаться прямо в гортани без всякого участия высших мозговых центров. И эту цель открыто демонстрировало слово уткоречь, означающее «крякать, как утка». Как и разные другие слова из группы В, уткоречь отличалось амбивалентным значением. Если крякали в ортодоксальном смысле, то это применялось ни к чему иному, как к похвале, и когда газета «Таймс» назвала одного из партийных ораторов дваплюсхорошим уткоречем, это было теплым и лестным отзывом.