Чтение онлайн

…А дальше была первая любовь, а затем несчастливый брак с богатым графом Андреем Ростопчиным, чей отец – московский генерал-губернатор велел сжечь Москву в 1812 году. Увы, мой Андрей совсем не походил на толстовского, тоже Андрея, только Болконского…

Несмотря на то, мой муж был человек неглупый, он ухитрился (в продолжение 30 лет) промотать огромное состояние, оставленное ему отцом. Он прокутил великолепный дом в Москве, роскошные имения в лучших российских губерниях, картинную галерею, библиотеку, знаменитый Ростопчинский конный завод… и проч., и проч.

Что мне было при всём этом предпринять? Своё разочарование в замужестве я топила в литературе: стихи, проза, драматургиянадолго становятся моим основным делом. Не скрою – я была счастлива тем, что моё имя быстро стало известным: стихи появляются в центральных журналах «Московский наблюдатель», «Библиотека для чтения»,«Современник», издающиеся в Санкт-Петербурге и в Москве. В то время обо мне и пошла поэтическая слава, все в один голос говорили, что в этом равнодушном мире появился неравнодушный человек с живым умом, живым и благородным сердцем, чистейшей душой.

Именно тогда князь Вяземский писал другу Александру Тургеневу: «Каковы стихи? А? Могли бы быть Жуковского, Пушкина, Баратынского; уж верно не отказались бы от них; и неужели ты не узнал голоса некогда Додо Сушковой, а ныне графини Ростопчиной? Какое глубокое чувство, какая простота и сила!».

…Но вернусь к своей семейной жизни. Я прожила в браке до конца жизни с этим кутилой и повесой (А. Росточиным), со своей своевольной свекровью, фанатично ударившейся в католицизм и наполнившей наш дом ненавистными кседзами…О, нет, я никогда бы не смогла срифмовать «Любовь – Свекровь»!

…Потом было мимолетное счастье с сыном знаменитого историка Н. Карамзина – по иронии судьбы его также звали – Андрей, ему я вне брака родила двух детей…

Много писем написала я Андрею Карамзину, но пришло время, началась Крымская кампания, и он уехал на войну.

Там много их было, весёлых гостей,

И много шепталось приветных речей…

Один лишь там не был. Но этот один –

Всех дум и желаний моих господин.

Но, но, но… я ведь была замужем, хотя к этому времени совершенно не любила мужа.

Закон, язык, и нрав, и вера –

Нас разделяют навсегда!..

Меж нами ненависть без меры,

Тысячелетняя вражда.

Меж нами память, страж ревнивый.

И токи крови пролитой…

Муж цепью свяжет ли златой

Порыв жены вольнолюбивой?

Расстаться! Брак наш – грех!..

Сам Бог благословить его не мог!

И снова, и снова вспоминала я о нем:

Другие в тягость мне! Нет силы

Для них терять слова его,

И только б с ним я говорила,

Так я писала в разгар Крымской кампании, когда его не было рядом со мной. Андрей с войны не вернулся. Он погиб. Погиб, как это не печально. С того самого момента моя линия жизни резко пошла вниз. Оплакивая его, я писала:

Мы прежде изредка встречались,

Тайком, наедине, в тиши;

Те встречи редко удавались,

Но были дивно хороши…

Бывало, все условья света

Мы чтили свято, глубоко,

И вечное притворство это

Обоим было не легко…

Никто не знал, что мы знакомы,

Что мы – друзья, никто не знал…

Зато, какое счастье дома,

Когда день счастья наставал!

И, когда его не стало, всё изменилось в моей измученной душе.

Дрожа, бледнея, замирая,

Сто раз к окну не подхожу;

Сквозь слёзы, взоры потупляя,

Ни на кого уж не гляжу…

Ни для кого не наряжаюсь,

Цветов условных не ношу,

С утра на вечер не сбираюсь,

На встречу счастья не спешу…

Несчастливая любовь, невозможность простого человеческого счастья, жажда открытости, душевного участия, столь редкого в окружающем меня обществе, породили мотивы разочарования и протеста в моей поэзии. Настало время, и вот я пишу стихотворение «На прощанье…»:

А мы-то – помним, мы-то знаем,

Как чист был союз наш святой!

И мы о былом вспоминаем

Без страха, с спокойной душой.

Меж нами так много созвучий!

Сочувствий нас цепь обвила,

И та же мечта нас в мир лучший,

В мир грёз и чудес унесла.

В поэзии, в музыке оба

Мы ищем отрады живой,

Душой близнецы мы… Ах, что бы

Нам встретиться раньше с тобой?!?

Прощай! Роковая разлука

Настала… О, сердце моё!

Поплатимся долгою мукой

За краткое счастье своё!..

В письме одному из друзей, спустя полгода после гибели Андрея, у меня вдруг вырвались такие слова: «Я хочу бросить писать и сломать свое перо; цель, для которой писалось, мечталось, думалось и жилось, эта цель больше не существует; некому теперь разгадывать мои стихи и мою прозу и подмечать, какое чувство или воспоминание в них отражено! Что свету до моих сочинений и мне до его мнения и вкуса!»

…Да, в своё время я была главной светской дамой всей Москвы. Но стихи заслонили для меня всё – они были моим счастьем и горем…

В них я не боялась сказать того, что могло вызвать гнев царской цензуры. Меня очень тронула судьба декабристов. И пусть под грозным окриком Николая I общество примолкло – моя муза была на стороне тех, кто поменял мундиры с золотыми эполетами на каторжанскую робу, не желая изменить своим убеждениям. Тогда я и написала стихотворение «К страдальцам-изгнанникам», что красноречиво говорило о моём отношении к сибирским узникам: