Чтение онлайн

 — Раньше я был бригадным генералом, — сказал Фаршад, бросая письмо о назначении на стол полковника.

На это у полковника не нашлось ответа.

 — Почему мы мобилизуемся? — спросил Фаршад.

 — Я не знаю, — ответил полковник. — Как и у вас, у меня нет полного объяснения, только мои приказы на данный момент. — Затем он взял со стола еще один конверт и протянул его Фаршаду. В нем содержался маршрут перелета в Дамаск с пересадкой на российской военно-морской базе в сирийском портовом городе Тартус, куда он должен был явиться для “выполнения обязанностей связного. Фаршад не мог сказать, было ли это назначение законным или задумано как оскорбление. Это замешательство, должно быть, отразилось на его лице: полковник начал объяснять, как с “административной точки зрения” было бы очень трудно повторно назначить офицера, получившего выговор, на соответствующее звание в том же роде войск. — Я случайно знаю, — продолжил полковник, “что старшие чины Революционной гвардии переподписаны. Ваша служба Исламской Республике необходима; это единственная вакансия, которая может быть вам предоставлена. — Полковник снова полез в ящик стола и достал пару погон, расшитых золотым кантом лейтенант-коммандера военно-морского флота. Он положил их на стол между собой и Фаршадом.

Фаршад презрительно посмотрел на это звание, которое означало для него троекратное понижение в должности. Неужели дело дошло до этого? Если бы он хотел принять участие в надвигающемся конфликте, должен ли он был бы пасть ниц таким образом, и даже не для выполнения задания на передовой, а для какой-то вспомогательной работы в качестве связного с русскими? А стать моряком? Он даже не любил лодки. Сулеймани никогда не приходилось терпеть такого унижения, как и его отцу. Фаршад встал и повернулся лицом к полковнику, сжав челюсти и сжав руки в кулаки. Он не знал, что ему следует делать, но он знал, что сказали бы ему его отец и Сулеймани.

Фаршад жестом попросил полковника дать ему ручку, чтобы он мог подписать принятие его поручения. Затем он собрал свои приказы и маршрут следования в Тартус и повернулся, чтобы уйти. — Лейтенант-коммандер, — сказал полковник, когда Фаршад направился к двери. — Что-то забыл? — Он поднял наплечники. Фаршад взял их и снова направился к двери.

– Вы не забыли еще кое о чем, лейтенант-коммандер?

Фаршад непонимающе оглянулся.

Затем он понял. Он изо всех сил пытался сдержать знакомую ярость, поднимающуюся из глубины его живота, ту, которая в других случаях побуждала его к насилию. Этот дурак в своей чересчур накрахмаленной униформе, со своим угловым кабинетом, который он никогда не покидал. Этот дурак, который, без сомнения, переходил с одного удобного задания на другое, все время изображая из себя настоящего солдата, как будто он знал, что такое сражаться и убивать. Фаршаду хотелось задушить его, сдавить за шею, пока его губы не посинеют, а голова не повиснет на обрубке шеи.

Но он этого не сделал. Он похоронил это желание в таком месте, где позже мог бы его восстановить. Вместо этого он выпрямился, вытянувшись по стойке "смирно". Своей трехпалой правой рукой лейтенант-коммандер Кассем Фаршад отдал честь административному полковнику.

Линь Бао мог видеть ранний свет на воде. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз был в море. Так давно он не командовал.

Однако прошло не так много времени с тех пор, как они одержали великую победу в этих водах, или с тех пор, как его правительство сообщило миру новость о своей победе над американцами — тридцать семь потопленных кораблей Седьмого флота, включая авианосцы "Форд" и "Миллер", — и тот же ошеломленный мир проснулся к новой реальности — баланс сил на океане сместился. И не так давно он получил приказ от самого министра Чана принять командование Zheng He авианосной боевой группой "Чжэн Хэ". Он оставил свою жену и дочь в Пекине три дня назад и прибыл в штаб флота Южного моря в Чжаньцзяне со своими приказами на руках.

Линь Бао думал о Ма Цяне, когда тот вылетал навстречу тому, что теперь стало его кораблем. Два молодых пилота его двухвинтового транспортного самолета пригласили его сесть в третье откидное кресло в кабине. Они были веселы и гордились своим заданием доставить своего нового командира из Чжаньцзяна на его авианосец, заверив его в плавном полете и идеальной посадке, — … что является удачей для нового командира, — сказал один из них с зубастой ухмылкой, когда они закончили предполетную подготовку. Наблюдая за морем из кабины пилота, Линь Бао задавался вопросом, находится ли тело Ма Цяна где-то под ним. Предсмертным желанием его старого одноклассника были похороны в море. Линь Бао знал, что все это было частью легенды, которую Ма Цян создавал на протяжении всей своей жизни, вплоть до своей смерти, которая удачно совпала с моментом его величайшей победы. Подобно герою военно-морского флота адмиралу Горацио Нельсону при Трафальгаре, Ма Цян безрассудно повел свой флагманский корабль близко к месту боя, навлекая на себя опасность, которая обеспечила бы ему славу. Когда один американский самолет, старая модель F/A-18 Hornet, проскользнул сквозь защиту Чжэн Хэ , пилот сделал что-то явно неамериканское. Пилот превратился в камикадзе на Zheng He полетной палубе "Чжэн Хэ", прямо под мостиком.

The Zheng He Теперь на горизонте появился Чжэн Хэ, маленький, как почтовая марка.

Когда его самолет выровнял курс на посадку, Линь Бао представил, что это не так уж сильно отличается от последнего путешествия, совершенного "Хорнетом". Он вспомнил реакцию министра Чана на новость о том, что несколько моряков, два младших офицера и адмирал Ма Цян были убиты в результате этой атаки американских камикадзе. — Это был очень храбрый пилот, — сказал министр об американце, ничего не сказав о Ма Цяне, чья охота за славой, казалось, раздражала министра Чана гораздо больше, чем его смерть. Обращаясь к Линь Бао, он только добавил: — Я полагаю, вы все-таки получите свое командование. — И если министр Чан в частном порядке пренебрежительно относился к Ма Цяну и к тому, что он считал неоправданным риском, на который он пошел, публично министр обороны и все члены Постоянного комитета Политбюро превозносили добродетели адмирала Ма Цяна, героя того, что они уже провозгласили Победой в Южно-Китайском море.

"Нет ничего лучше, чем заменить героя", — подумал Линь Бао, когда самолет снижался к полетной палубе. Он мог слышать знакомую болтовню диспетчера воздушного движения через наушники, пока они держали глиссаду. Только два из четырех фиксирующих тросов на палубе "Чжэн Хэ" были исправны. Однопроводные и четырехпроводные провода были повреждены во время боя и все еще, более недели спустя, оставались без ремонта, на что обратил внимание Линь Бао, представляя себе предстоящую работу по подготовке этой команды к сражениям, которые, несомненно, их ожидали.

Затем из-за небольшой турбулентности их самолет сильно накренился. Когда они спустились ниже тысячи футов, Линь Бао заметил, что летная палуба была переполнена, или, по крайней мере, более переполнена, чем обычно, поскольку свободные от дежурства члены экипажа собрались, чтобы мельком увидеть посадку своего нового командира. Когда их самолет коснулся палубы, он приземлился немного длиннее. Пилоты сбавили обороты двигателя, чтобы придать своему самолету дополнительную мощность для второго захода.

Пилот, который совершил неудачную посадку, повернулся к Линь Бао в откидном кресле и застенчиво извинился. — Очень сожалею, адмирал. Эта турбулентность сбила нас с глиссады. Мы подключим вас к следующему заходу.

Линь Бао сказал пилоту, чтобы он не беспокоился об этом, хотя в частном порядке он добавил эту неудачу к недостаткам, которые он каталогизировал в своем новом командовании.

Когда они набрали высоту, возможно, пилот почувствовал разочарование Линь Бао, потому что он продолжал болтать, выстраивая их самолет для второго захода на посадку. — То, что я говорил раньше, сэр, — продолжил пилот, — о том, что посадка на первом заходе — это удача для вашего командования — я бы тоже не придавал этому большого значения.

Еще один толчок турбулентности ударил по самолету.

 — Я помню, когда адмирал Ма Цян принял командование, — весело добавил пилот. — В тот день был переменный ветер. Его самолет приземлился только на третьем заходе.

Если бы не решение китайского правительства подождать двадцать четыре часа, прежде чем обнародовать новость о своей победе в Южно-Китайском море, Чоудхури никогда бы не вышел из иранского посольства. Через несколько дней после этой операции Чоудхури начал рассматривать задержание Веджа как первый неверный шаг в том, что в остальном было серией идеально выполненных китайцами ходов, начиная с телефонного звонка их поедающего M & M военного атташе по поводу Вен Руи за несколько недель до этого.