Чтение онлайн

Полторанин говорит, что в 1996 году, последний раз в жизни разговаривая с Борисом Ельциным, он отказался сотрудничать с его избирательным штабом и пообещал не только голосовать против Ельцина, но и агитировать против него — говорит, что «к тому моменту уже все про Ельцина понял». В публичных проявлениях оппозиционности, впрочем, Полторанин замечен не был, зато, по его словам, были непубличные. Полторанин рассказывает, что после нового 1998 года в его квартире раздался звонок. Незнакомый мужчина сказал: «Михаил Никифорович? Это Рохлин Лев Яковлевич с глубоким к вам почтением. Мне нужно с вами поговорить».

Генерал Рохлин, избранный в Госдуму по спискам проправительственного блока «Наш дом — Россия», к тому времени был, может быть, самым радикальным оппозиционером в Госдуме. Он создавал антиельцинское «Движение в поддержку армии» и вербовал туда бывших соратников Бориса Ельцина. С Полтораниным ему повезло.

— Отношение мое к Ельцину и режиму, который он создал, неизменно с 1996 года, — говорит Полторанин. — Я считаю, что этот режим неконституционный с 1996 года, когда Ельцин проиграл выборы. Никто Ельцина не выбирал, они просто узурпировали власть. А теперь уничтожили парламент, из Совета Федерации сделали какую-то сходку, елки-палки, вместо партий — организованные преступные группировки чиновников. Все это антиконституционно, и конституционным путем нечего мечтать поменять власть, — а дальше Полторанина я цитировать не буду, потому что статью за призывы к свержению строя никто не отменял.

Лев Рохлин действительно нашел в Полторанине единомышленника. Полторанин говорит, что Рохлин готовил вооруженный мятеж, собирался отстранить Бориса Ельцина от власти и передать ее «Комитету национального спасения».

— Во главе комитета он хотел поставить Лужкова, и Лужков об этом, конечно, знал, — говорит Полторанин. — А насчет дальнейшего программа была такая — проводятся настоящие честные выборы, отменяются результаты приватизации, и дальше снова все на свои места.

Полторанин — первый из моих собеседников, кто так откровенно рассказывает о Рохлине под запись. Раньше я уже слышал — от отставных генералов, от действующих чиновников, — что-то вроде: «Никто никогда не узнает, какую роль в планах Рохлина играл, например, Черномырдин», или: «Последним, кого убило государство, был Рохлин», но каждый раз собеседники оговаривались: только, мол, не пиши об этом. Полторанин этой оговорки не делает — совершенно спокойно рассказывает, как водил Рохлина в банк «Империал» за спонсорской поддержкой, как за Рохлиным постоянно ездила «Нива» наружного наблюдения, как Рохлин за несколько дней до смерти сказал Полторанину: «Меня заказали».

Можно допустить, что Полторанин фантазирует, желая придать своему образу оттенок героизма или еще из каких-то того же порядка соображений. Но, черт возьми, рассказ бывшего вице-премьера о подготовке государственного переворота — это в любом случае сенсация. Прозвучи такой — неважно, правдивый или нет — рассказ в условной Америке — он стал бы сюжетом для десятков книг и фильмов, а я вон, видите, сопровождаю каждый абзац реверансом, чтобы вы, не дай Бог, не подумали, что я отношусь к словам Полторанина всерьез.

— А потом, когда уже всем все было ясно, когда его заложили соратники, Рохлину позвонил Валя Юмашев и сказал, что Борис Николаевич вам предлагает должность замминистра обороны, Рохлин ответил: «Скажи своему Ельцину, чтоб шел нах...». А потом его убили.

В 1996 году, когда у Полторанина истекли депутатские полномочия, он вместе со своей старой соратницей Бэллой Курковой выиграл в Петербурге конкурс на телевизионную частоту и, взяв кредит у каких-то англичан, создал телекомпанию «ТВ-3» (ныне это «Настоящий мистический» канал). Несколько лет спустя партнеры продали канал структурам Владимира Потанина, и теперь бывший министр может позволить себе вполне безбедно существовать на даче в коттеджном поселке, почти не бывая в Москве.

В прошлом году в «Русской жизни» основатель журнала «Столица» Андрей Мальгин писал о Полторанине: «Он любил приглашать в свой кабинет главных редакторов и пьянствовать с ними. Пару раз и я там был. Это был какой-то ужас: водку наливали стаканами, закуски не было, некоторые выходили блевать в туалет, а красный как рак Полторанин сидел прочно, как Будда, и разливал себе и гостям бутылку за бутылкой. Смысл в таких встречах был: главные редактора подсовывали Полторанину на подпись челобитные о выделении кредитов, и Полторанин наиболее стойким собутыльникам их подписывал». Я пересказал этот фрагмент Полторанину, Полторанин в ответ обозвал Мальгина дураком и сказал, что пили не водку, а коньяк, и не стаканами, а маленькими рюмочками.

Черт его знает, стаканами или рюмочками, но я бы с Полтораниным, конечно, выпил.

Привет из ЧК

О любви недоросля к страшилищам

Дмитрий Ольшанский

Сверху навалилась каменная пустобрюхая глыба потолка. Не убежать. Кроме того, конвоиры — сзади, спереди, с боков. Винтовки, шашки, револьверы, красные, красные звезды.

Зазубрин, «Щепка»

Каждому юноше, обдумывающему житье, требуется романтический образец.

Жизни мышья беготня — пошлая, ловкая, мелко-подплинтусная, но все-таки непобедимая, — заставляет молодого страдальца сочинять ей антитезу. Конечно же, роковую, героическую и, что поделать, кровавую. Что вы все тут суетитесь, прохвосты, вокруг холодильника? — ужо я найду на вас страшную красочную управу, срежиссирую казнь побольней. Есть здесь кто-нибудь, кто мне поможет, желательно вооруженный и в поскрипывающих сапогах? И действительно, есть. Великаны, титаны, тираны, вожди, генералы, террористы и политруки брезгливо отодвигают занавесочки с рюшечками, грузно прыгают на линолеум, отдирают фотообои, бьют сервизы и — о счастье! — мочатся на ковер. Товарищ главнорасстреливающий, а нельзя ли еще заживо сжечь соседку Зою Марковну, дверь налево, обитая дерматином? — счастливо спрашивает благородный мечтатель. Ведь когда Анечка впервые разрешила себя поцеловать, эта старая сволочь выглянула и залаяла, мол, обжимаются всякие в коридоре. Испепели Зою Марковну, сделай доброе дело, милый тоталитаризм.

Впрочем, в разные времена — у мечтателей различаются и проблемы.

Советский студент, уже вроде бы умный, но все-таки еще дурак, прямо на лекции открыл странную книжку — без обложки, набранную полуслепой машинописью. Надоел ему, видите ли, диалектический материализм. Через два дня его пригласили к декану, а в кабинете сидит незнакомый, зализанный, скучный такой гражданин. Скучно смотрит. Что же вы, Алексей, как вас там, Александрович, взрослый же все-таки вы человек. Сами все понимаете. Что с вами делать? Исключать ведь не хочется, если по глупости, а не по злому, так сказать, умыслу вы читаете антисоветскую литературу, хотя определенные меры, не скрою, придется принять... А что делать с вами? — хочет крикнуть Алексей Александрович, хотя внешне покорно молчит, глядя в пол. Притворяется. С недавнего времени он знает средство против стрижки, картошки, научного атеизма, комсомола, ВИА «Лейся, песня» и против этого, зализанного, в особенности. Дело в том, что «Международная панорама» уже несколько лет как чехвостит чилийскую хунту. Если б только сюда, в кабинет, адской тенью пришел Пиночет, лютый, неумолимый, в фуражке — и действительно принял меры. Свои. Черт бы вас всех забрал, благо он уж имеется в Чили. Алексей Александрович, в общем, предупреждаем вас в первый и последний раз, и больше уже повторять мы не будем... Как мне вытерпеть эти десять минут, пока он не замолчит?

Другой студент, Григорий Моисеевич, учится там же, но лет через пятнадцать. В книгах, открытых на лекции, сказано: Ленин — немецкий шпион. После школы, еще советской, это слышать приятно. Картошка куда-то пропала, вместо ВИА — экзотик-поп-дуэт «Кар-Мэн». Прогуляв третью пару, но зато слегка выпив у памятника Ломоносову, он выходит по Моховой на еще только что абсолютно пустую Манежную площадь. Площадь, как ни странно, вся забита народом. Плохо видно, но выступает, кажется, Сажи Умалатова. Всюду кетчуп: пенсионеры машут красными флагами; военные держат плакаты, где что-то неразборчивое, но обидное сказано про Горбачева, Ельцина и Сион. Уже пьяный и потому гордый своим презрением к ширнармассам Григорий Моисеевич сдуру подходит поближе. Дед, звенящий медалями, — почти беззубый, безумный — вдруг хватает его за рукав. Он почти не кричит, только громко бормочет, но зато как же громко, оказывается, может он бормотать. Только вас здесь, жидов, не хватало, что ты тут шастаешь, мало мы вас в свое время, всех бы вас взять и за шиворот выкинуть, слышишь, катись в свой Израиль, да мы тебя быстро, куда пошел, стой, стой, жидовская сволочь, а ну-ка постой! Вокруг собралось еще несколько ровно таких же, несгибаемо-коммунистических. Две лохматые цепкие бабки, какой-то усатый не то полковник, не то майор, ну и, конечно, мутноглазая полная женщина, которую евреи, получившие санкцию Моссада и ЦРУ, облучают секретным оружием. Окружили кольцом. Ну вот щас мы тебя. А я вас! — неожиданно злобно думает Григорий Моисеевич, от страха стремительно протрезвевший. Неделю назад, как раз после того, как «Взгляд» показал очередной такой митинг, он купил у кооператора, торговавшего книгами, выложенными на пустых ящиках, толстый том «Подвиг генерала Корнилова». Лавр Георгиевич, маленький, но строгий рыцарь, шашкой рубил анпиловцев. Лично вешал Нину Андрееву, а также всех народных депутатов СССР, шикавших на академика Сахарова и защищавших войну в Афганистане. Ну а бабок, трясущих портретами Сталина, Лавр Георгиевич выводил в расход целыми площадями. Так им и надо. Стой, говори, кому Родину продаешь! Рядом бродила милиция. Крикнув еще что-то про Тель-Авив, они ретировались.

Третий студент, нет, уже не студент. Выгнали. Устроился в «холдинг» курьером, бегал из офиса на почтамт и обратно. С утра на Мясницкой он еле тащил какие-то мерзкие запечатанные коробки. Углы больно резали руки. Впереди, как обычно, на бешеной скорости несся джип делового успешного человека. Сделав пару шагов ему навстречу, курьер понял странную вещь: джип едет прямо на тротуар, на него, ощутимо сворачивая с дороги. В таких случаях нет времени даже как следует испугаться. Секунду помедлив, он прыгнул криво и неудачно, в лужу около водосточной трубы. Все коробки — упали туда же. Джип, метров за десять до того, как выехал бы на тротуар, резко вывернул на середину проезжей части и пролетел себе мимо. В машине, кажется, гоготали — победительно и беззлобно. Вот зачем нужен был товарищ Сталин, думал курьер, вылавливая холдинговы коробки из грязной воды. Вот зачем национал-большевизм. Чтобы ровно таким же ледяным утром, но сильно пораньше, в дверь к успешному и деловому позвонили. Дворник, ордер, арест, обыск, лестница, понятые, фургон «Хлеб» вместо джипа, ворота, двор, внутренняя тюрьма, часовые, допрос, табуретка, выбитые зубы, приходится ползать по полу вокруг табуретки, признание, протокол, коридор, лампа, шаг, еще шаг, дальше пуля, щелчок и молчок. Вот так мы продолжим и завершим курс реформ. Четвертая, последняя коробка словно бы влипла в лужу. До офиса еще три переулка пешком.