Чтение онлайн

П. Фитин так описывает встречу с И.В. Сталиным. "В кабинете Сталин был один. Когда мы вошли, то он сразу обратился ко мне: "Начальник разведки, не надо пересказывать спецсообщение, я внимательно его прочитал. Доложите, что за источники это сообщают, где они работают, их надежность и какие у них есть возможности для получения столь секретных сведений".

Я подробно рассказал об источниках информации. Сталин ходил по кабинету и задавал различные уточняющие вопросы, на которые я отвечал. Потом он долго ходил по кабинету, курил трубку, что-то обдумывал, а мы с Меркуловым стояли у дверей. Затем, обратившись ко мне, он сказал: "Вот что, начальник разведки. Нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить. Ясно?" Я ответил: "Ясно, товарищ Сталин". Далее он сказал нам: "Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне".

Эта история рассказана Владимиром Лотой с очевидным осуждением и традиционным желанием предъявить очередное свидетельство нежелания Сталина верить сообщениям советской разведки о готовящемся нападении Германии. Заметим, что В. Лота, пересказывая историю об этом разговоре, говорит не об отношении Сталина конкретно к этому донесению, а обобщает его до отношения Сталина ко всем донесениям агентов анешней разведки НКГБ. И данное донесение является для него доказательством этого.

Между тем, все эти доказательства, как мы с вами видели, легко опровергаются теми мерами, которые предпринимались Сталиным накануне войны. И были вызваны как раз угрозой германского нападения. Которую, получается, он вполне на самом деле осознавал. А потому не мог, естественно, отвергать разведывательные донесения, подтверждающие эту угрозу только лишь на основании этого своего отношения.

С описанием же этой встречи тоже не всё гладко. Павел Фитин не оставил своих мемуаров. Что и понятно, кто бы ему в то время это позволил? Но по различным работам историков и статьям публицистов из одной в другую гуляют некие его воспоминания. Что во всём этом настораживает, так это то, что все они даются в самых разнообразных редакциях и текстуально отличаются одна от другой самым решительным образом.

Наиболее часто встречается вариант (обычно рассказанный разными словами), где Фитин описывает, как 17 или 16 июня (иногда говорится почему-то про 17 апреля) из Берлина было получено донесение "Старшины", где тот сообщил о том, что 22 июня начётся война. И Сталин-де отреагировал именно на эту дату, именно из-за этого он и вызвал Фитина на доклад, где обозвал "Старшину" дезинформатором. Здесь, конечно, непонятно, зачем для одного этого надо было вызывать к себе, достаточно было просто обругать по телефону.

Кроме того, непонятно, с чего это Сталин так возбудился именно по поводу даты 22 июня? Учитывая, что в донесениях, направленных ему ранее, звучали самые разнообразные сроки начала войны. Как до 22 июня, так и даты после этой, где упоминался уже июль.

И дальше Фитин вроде бы описывает свои переживания в день 22 июня. Что де, если бы немцы не напали, то его бы, конечно, арестовали и расстреляли. Но поскольку немцы в этот день напали, то для него всё обошлось благополучно.

Непонятно только, опять же, почему он не переживал по поводу сообщаемых им ранее других сроков нападения. И почему это его никто не арестовывал ранее за его многократное изменение этих сроков?

И непонятно снова, почему он рассказывает только о сообщении "Старшины"? Когда на самом деле интерес Сталина вызвало сообщение Меркулова, содержащее донесения двух источников. Почему он ничего не упомянул о донесении "Корсиканца" и о том, как отнёсся к нему Сталин?

То есть очевидно, что рассказ Павла Фитина (если это действительно был его рассказ) зарождался в то время, когда известные сегодня документы разведки не были ещё опубликованы. Поэтому, в то время не было известно из них, что интерес Сталина вызвало сообщение, содержащее донесение не одного источника, а двух. Как впрочем, и того, что ничего в донесении "Старшины" не говорилось о сроках начала войны. Тем более, ничего не говорилось о 22 июня.

Я здесь всё это пересказываю, а не цитирую, по той простой причине, что единого апокрифического варианта текста этих воспоминаний не имеется, а цитировать каждый из этих вариантов, гуляющих в сети, это только засорять собственную работу.

Что же касается непосредственно варианта воспоминаний Фитина в изложении В. Лоты. Он привлекает своё внимание тем, что лучше стыкуется с действительным сообщением НКГБ СССР, которое вызвало жёсткую реакцию Сталина. И говорит здесь Фитин о двух донесениях. И Сталин его здесь спрашивает не об одном источнике, а о нескольких. И ничего здесь у него Фитин не заявляет про 22 июня в сообщении "Старшины". И не заявляет здесь Сталин в конце разговора, что всё это дезинформация, а предлагает проверить и доложить.

Но то, что это описание стыкуется с документом, это не говорит ещё окончательно о его истинности. Потому что речь в данном случае может идти о лучшей редакторской работе, нежели это было ранее, когда использовались более ранние версии воспоминаний Павла Фитина.

С другой стороны, факт вызова Меркулова и Фитина на доклад Сталину примерно в эти дни подтверждает в своих воспоминаниях Павел Судоплатов. Конечно, сам по себе факт того, что Сталин их вызвал, не говорит ещё о том, что воспоминание о деталях этой встречи достоверно. Но даже, если допустить всё же их истинность...

А ведь действительно странно. Не выбросил Сталин это сообщение в корзину. Не наорал по телефону на Меркулова. Специально вызвал, да не одного, а вместе с начальником разведки. И опять же, не для того, чтобы наорать. А для того, чтобы услышать подробности. Надо сказать, что начальник внешней разведки (как и начальник военной разведки) у Сталина на личном приёме, если верить журналу его посетителей, почти и не бывал. С докладом у него по всем вопросам госбезопасности, включая разведку, бывали обычно только Меркулов или Богдан Кобулов. А здесь вдруг проявился такой острый интерес, что вызвал на доклад лично начальника разведки. Значит, заинтересовался настолько, что решил распросить подробно.

И здесь, заметим, вёл себя тихо и спокойно. Не топал, не кричал, как о нём частенько рассказывали некоторые "исследователи". Вдумчиво и дотошно выспрашивал, делая для себя какие-то выводы. О чём-то думал, долго думал, это сам Фитин отметил. То есть, ещё вызывая их на доклад, сам для себя окончательных выводов пока не сделал. И определился со своим отношением, только внимательно выслушав от Фитина все обстоятельства дела.

Кстати, интересно. Начальник разведки ни слова не сказал о тех "мелочах", которые выспрашивал у него Сталин. И на основании которых тот сделал свой вывод, который был отражен в его резолюции. А почему, собственно? Ведь именно на основании этих его собственных слов Сталин и сделал свой окончательный негативный вывод. Что в его словах уверило Сталина в отрицательном отношении к "Старшине"?