Чтение онлайн

Но снова вопрос. Теперь уже главный. Когда?

Между тем, события подошли к точке невозврата. Примерно с 18 июня в выжидательные районы начали прибывать танковые и моторизованные соединения немцев. Одновременно с этим, начиная с 18 июня, пехотные дивизии первых эшелонов германской армии начали выдвижение из выжидательных районов на исходные рубежи. Передвижение войск осуществлялось в темное время суток при строжайшем соблюдении маскировки.

Эти перемещения немецких войск в исходное положение фиксировали уже пограничники и войсковая разведка западных военных округов. Причём сведения от пограничников незамедлительно докладывались в Москву, минуя фильтр командования военным округом.

Была сюда подключена и воздушная разведка. Об этом, в частности, оставил свои воспоминания генерал-майор авиации Георгий Нефедович Захаров, командовавший в ту пору 43-й истребительной авиационной дивизией.

Захаров Г.Н. "Я - истребитель".

"...Где-то в середине последней предвоенной недели - это было либо семнадцатого, либо восемнадцатого июня сорок первого года - я получил приказ командующего авиацией Западного Особого военного округа пролететь над западной границей. Протяженность маршрута составляла километров четыреста, а лететь предстояло с юга на север - до Белостока.

Я вылетел на У-2 вместе со штурманом 43-й истребительной авиадивизии майором Румянцевым. Приграничные районы западнее государственной границы были забиты войсками. В деревнях, на хуторах, в рощах стояли плохо замаскированные, а то и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия. По дорогам шныряли мотоциклы, легковые - судя по всему, штабные - автомобили. Где-то в глубине огромной территории зарождалось движение, которое здесь, у самой нашей границы, притормаживалось, упираясь в нее, как в невидимую преграду, и готовое вот-вот перехлестнуть через нее.

Количество войск, зафиксированное нами на глазок, вприглядку, не оставляло мне никаких иных вариантов для размышлений, кроме одного-единственного: близится война. Все, что я видел во время полета, наслаивалось на мой [100]прежний военный опыт, и вывод, который я для себя сделал, можно было сформулировать в четырех словах - "со дня на день"...

Мы летали тогда немногим больше трех часов. Я часто сажал самолет на любой подходящей площадке, которая могла бы показаться случайной, если бы к самолету тут же не подходил пограничник. Пограничник возникал бесшумно, молча брал под козырек и несколько минут ждал, пока я писал на крыле донесение. Получив донесение, пограничник исчезал, а мы снова поднимались в воздух и, пройдя 30- 50 километров, снова садились. И снова я писал донесение, а другой пограничник молча ждал и потом, козырнув, бесшумно исчезал. К вечеру таким образом мы долетели до Белостока и приземлились в расположении дивизии Сергея Черных.

В Белостоке заместитель командующего Западным Особым военным округом генерал И. В. Болдин проводил разбор недавно закончившихся учений. Я кратко доложил ему о результатах полета и в тот же вечер на истребителе, предоставленном мне Черных, перелетел в Минск.

Командующий ВВС округа генерал И. И. Копец выслушал мой доклад с тем вниманием, которое свидетельствовало о его давнем и полном ко мне доверии. Поэтому мы тут же отправились с ним на доклад к командующему округом (фронтом). Слушая, генерал армии Д. Г. Павлов поглядывал на меня так, словно видел впервые. У меня возникло чувство неудовлетворенности, когда в конце моего сообщения он, улыбнувшись, спросил, а не преувеличиваю ли я. Интонация командующего откровенно заменяла слово "преувеличивать" на "паниковать" - он явно не принял до конца всего того, что я говорил. Тогда Копец, опередив меня, заявил, что нет никаких оснований брать мой доклад под сомнение, и командующий округом, чтобы сгладить возникшую неловкую паузу, произнес несколько примирительных по тону фраз и поблагодарил за четко выполненное задание. С этим мы и ушли. Спокойствия в моей душе, однако, не было.

Позднее я узнал, что результатом нашей разведки и сообщения командующему был приказ одному из танковых корпусов срочно подтянуться к границе из района летних учений. Но и эта минимальная мера предосторожности запоздала: война застала танковый корпус на марше..."

То, что это был единственный результат разведки, генерал-майор Захаров мог только предполагать. Да и то, зная о происходящем только в масштабах своего военного округа. На самом деле всё здесь было несколько сложнее, это видно даже из его собственного описания.

Заметим, что задача на разведку была поставлена не рядовому лётчику. Ведь и среди таких было достаточно опытных пилотов, способных квалифицированно провести воздушную разведку. Поэтому особенным здесь было то, что генерал Захаров, помимо того, что имел огромный боевой опыт (за спиной Испания и Китай), занимал ответственный пост, один из высших в военной иерархии авиации округа. Уже тогда Георгий Нефедович Захаров имел звание генерал-майора авиации и командовал истребительной авиационной дивизией. Это не рядовой лётчик, осуществляющий воздушную разведку, сведения которого могут кому-то показаться неточными или преувеличенными. В данном случае, судя по всему, усилиями воздушной разведки рядовых лётчиков итоговая картина к этому времени уже сложилась. И требовалось её теперь окончательно и авторитетно проверить и подтвердить. Ну, или опровергнуть, это уж как придётся по результатам этой итоговой разведки.

Причём обратите внимание на то, что на промежуточных площадках, где сажал свой самолёт генерал Захаров, данные своих наблюдений он отдавал специально выделенному командиру-пограничнику. То есть военнослужащему системы НКВД СССР, не подчинённому военному командованию. Сопоставьте это с той реакцией, которую вызвали результаты этой воздушной разведки у командующего округом генерала Павлова. Который попросту не поверил докладу, как ни старался генерал Захаров в своих мемуарах смягчить его отношение.

Из этого получается, что инициатором этого задания был не генерал Павлов, а шло она откуда-то сверху и, скорее всего, по линии НКВД. Но нарком внутренних дел не мог давать указания командующему военным округом. Такой приказ тот мог получить или от наркома обороны (но тогда при чём здесь офицеры НКВД, собирающие результаты разведки?) или Сталина. Вот для Сталина такое указание было вполне возможным, объединить усилия этих двух наркоматов. Только, судя по тому, что в обеспечение этой разведки были введены сотрудники НКВД, значит, инициатором этой операции был Берия. Он же имел прямой выход на Сталина, а потому мог доложить ему результаты полёта генерала Захарова незамедлительно.

Здесь ведь имеется одна частная подробность, не очень на первый взгляд заметная. Предлагаю обратить внимание вот на что. До сих пор Сталин полностью полагался на доклады ему военного командования. Если бы они его по-прежнему устраивали, то в случае, если бы он получил от Берии и его пограничников какие-то тревожные сведения о поведении немцев в приграничной зоне, он вполне мог поручить Тимошенко и Павлову проверить их средствами авиационной разведки самостоятельно. И сделать выводы также своими силами. То, что обобщение данных авиационной разведки было поручено другому ведомству, НКВД, говорит о том, что его их сведения удовлетворять перестали. Что могло быть, между прочим, следствием его реакции на тот самый разговор с генералом Павловым.

Возможно я ошибаюсь, и участие в этой разведке офицеров-пограничников не имеет того значения, которое показалось мне уместным. Тем не менее, сбор этой информации по линии НКВД предполагает и то, что обобщались эти сведения в этом же ведомстве. А значит в любом случае итоговый результат воздушной разведки генерала Захарова немедленно оказался на руках у наркома внутренних дел. И Берия в любом случае имел возможность незамедлительно доложить его Сталину. Независимо от мнений военного командования.