Чтение онлайн

Едва князь прикрыл дверь, Марьян Астафьевич поворотился к пистолетам, слишком велико было искушение – взять и всё разом оборвать. Преодолев гибельное желание, отставной подпоручик вновь стал у окна – есть всё-таки надежда, да и жизнь уже тем хороша, что она жизнь. И это синее небо, и эти белоснежные облачка на нём, и сочная зелень садов, и пение птиц, и… Тут он отвлёкся. По дороге, поднимая тучи пыли, мчалась двухколёсная бричка [84] . Миновав яблоневый сад, пронеслась по липовой алее и как вкопанная встала у господского крыльца. Разгорячённые лошади нервно грызли удила и косили глазом на подоспевшего конюха.

Бросив ему поводья, молодец Сенька выпрыгнул из коляски и бегом припустил к крыльцу. Через несколько секунд он был в кабинете Переверзева.

– Марьян Астафьевич, – докладывал молодец, – никакой поклажи в уездной гостинице нету. И самих барчуков там близко не бывало. Касаемо летательного шара, то о таком в округе и слыхом не слыхивали.

– Та-ак, – развеселился помещик, мысля, что минутой ранее он хотел пустить себе пулю в лоб. – Кто ж они такие? Неужто грабители?

– Не похоже, – и Сенька достал из-за пазухи врученный ему Шуркой кредитный билет. – Вон какие деньжищи князь мне дал.

Переверзев повертел в руках сторублёвку.

– Да они фальшивомонетчики, – объявил он.

– Неужто поддельная? – испугался Сенька. – А ить так не скажешь.

Но Переверзев недаром пребывал в заседателях земского суда, глаз у него был намётан.

– Гляди вот, – ткнул пальцем в правое поле ассигнации, – вместо «государственная казна» прописано «сто рублей» и буква «Р».

– А подписей должно быть четыре, а не три [85] .

– Чего ж теперича делать? – растерялся молодец.

– Ежели мы их арестуем, – сунул отставной подпоручик один из пистолетов за пояс, – то верную помощь окажем отечеству. Глядишь, ещё и Владимира [86] дадут.

– Вы, барин, не об орденах бы думали, а о жизни насущной, – посоветовал Сенька. – Денег у злодеев, почитай, немало. Надо поначалу взаймы взять, а уж опосля в кутузку весть.

Вспомнив о проигрыше, помещик вновь помрачнел.

– И то верно, – взял он в руки второй пистолет. – Но зачем плодить кредиторов, когда можно судьбу попытать и счастие за талию взять.

– Вы о картах, что ли? – догадался молодец.

– О них самых, – весело подмигнул герой Журжи и Кагула и с пистолетом наперевес двинулся к гостиной.

– Ну, кто тут желал судьбу попытать? – спросил он, распахивая двери. – Вы, князь? Извольте.

И он указал дулом пистолета на свободный стул. Жест этот можно было расценить двояко – и как дружеское приглашение, и как приказ. Но Шурка и бровью не повёл. Сел на указанное место и распечатал колоду карт. Глядя на него, Переверзев всё же не удержался и, вместо того, чтобы сесть напротив и отыграться, достал подозрительную ассигнацию.

– Что сие значит? – спросил он, грозно хмурясь. – Таких ассигнаций, сударь, в природе не имеется!

Шурка посмотрел на купюру и вдруг понял, что снова ошибся и впопыхах преобразовал сторублёвку, о которой в 1786 году ещё никто ничего не знал. На миг растерявшись, Захарьев тут же нашёл в пространстве нужную информацию и сделал важное лицо.

– Разве вы не слышали про императорский указ «О печатании Государственных ассигнаций по новому образцу»? – спросил он и сам же ответил: – Отныне старые бумажные деньги обмениваются на новые того же достоинства.

– А старые куда?

– Решено публично сжигать перед Сенатом [87] , – пояснил Шурка и добавил, – как сказано в указе, «для вящего и скорого публике о истреблении ассигнаций удостоверения».

Услышав про императорский указ, Марьян Астафьевич сменил гнев на милость.

– Давно пора, – одобрил он, – а то уж подделкам нет числа. Одно время четвертной билет подправляли и выдавали за семьдесят пять рублей. Так ловко, что подвоха и не заметить. Слава богу, упразднили. Что ныне говорят, не появятся ли вновь?

– Семьдесят пять рублей одной бумагой больше не будет, – успокоил его Шурка. – Зато в оборот пустят бумажные пятёрки и десятки.

– Ой, беда, – покачал головой Переверзев. – Долго ли лихому человеку по нулю пририсовать – вот тебе и сотня фальшивая, вот тебе и полсотни. Опять в променных [88] банках дров наломали.

– А вот и нет, – улыбнулся Шурка. – Пять рублей делают на тёмно-синей бумаге, а десять – на красной. Не перепутаешь. И банк теперь будет один – единый Государственный Ассигнационный Банк.

– А как же прочие ассигнации?

– И двадцать пять рублей, и пятьдесят, и сто печатают на такой же белой бумаге, как эта, – показал он глазами на сто рублей в руках помещика.

Конец ознакомительного фрагмента.