Чтение онлайн

Сказочникам, как и странникам, было бы не лишним это знать наверняка.

Я пил чай, глядя за окно. Там плыла летняя ночь, пропитанная запахом цветущих лип. Усталый, порыжевший месяц падал куда-то за городские крыши. Во всём тоже была красота.

Сами собой у меня сложились строчки, замерцали на краю сознания, точно жаждали затрепетать крыльями и унестись с порывом ветра:

Чернильное небо сплошь летом пропитано пряным,

И город уснувший оно бережёт, как ни странно,

И месяц, за крыши цепляясь, не хочет ложиться,

А звёзды за облаком прячут весёлые лица.

И кружится мир, безнадёжно в красе утопая,

И снится другим, ни о чём никогда не скучая,

И кажется только, что где-то щебечет синица,

Лишь звёзды за облаком прячут счастливые лица.

Лишь звёзды — осколки мечты, отголоски скитаний,

Они берегут всё на свете — от встреч до прощаний,

А ночь растворяется в памяти ближе к рассвету,

И город раскрыл своё сердце сиянию лета.

Возможно, у меня и не получилось в полной мере, но всё же я хотел поймать в сети слов хотя бы кусочек, хотя бы небольшую крошечку красоты.

========== 173. Зима внутри ==========

Шагнув в очередной мир, я оказался в сердце осени. Осенний день здесь был тёплым и почти безветренным. Солнце играло с желтеющей листвой, золотые блики рассыпались по широким тропинкам, то ли лес, то ли роща вокруг ещё только начинал одеваться в цветастое платье.

Однако, несмотря на то, что я беззаветно любил осень, несмотря на то, что мгновением раньше я был спокоен, едва я пересёк границу этой реальности, как в душе моей воцарилась зима. Лютый холод, безразличный и к красоте, и к осенним дням, и к путешествиям.

Почему это произошло, как зима сумела прорасти внутри меня так скоро?

В золоте и алых бликах вырастали вокруг меня деревья, но я видел лишь белоснежные ледяные поля, вместо густой осенней синевы — холодную высоту бледной лазури, расчерченную налившимися чернотой нагими ветвями.

Как будто я или что-то обрёл, или нечто утратил. В ледяном безмолвии, раскинувшемся на просторах моей души не осталось места чувствам. Я не мог сказать, счастлив ли, одинок ли, не мог объяснить себе, что со мной.

Выбрав одну из тропинок, я двинулся по ней совершенно бесцельно, погружённый в созерцание белоснежного ландшафта, растёкшегося внутри меня. Мир, осенний, тёплый и золотистый, вовсе не желал вытеснить пустоту, растопить снег. И в какой-то момент я остановился, только потому, что задал себе вопрос, на который не нашёл никакого ответа.

Кому я оказался необходим на просторах внезапной зимы?

Кружили листья, и осень дышала мне в лицо. Синева и золото, нет ничего прекраснее этой картины. Но мне тут не было места, я оказался выбит из канвы этой реальности, я диссонировал с ней, того и гляди откроется дверь, чтобы вышвырнуть меня прочь.

Возможно, было бы лучше начать с самого начала, попробовать поймать тот миг, когда семя, из которого выросла внутренняя зима, попало в меня?

Пока я размышлял об этом, листья зашуршали, словно кто-то мчался по ним, закружился ветер, срывая золотой каскад с ветвей, и вдруг всё утихло. Только на плечо моё легла горячая ладонь.

Оглянувшись, я сразу узнал его:

— Дэйн, — проросло имя у меня на губах.

— Вижу, на этот раз в лабиринте блуждаю не я, а ты, — заглянул он мне в глаза. — Но как это вышло, странник, если твой внутренний компас не ошибается?

Вот уж правильный вопрос! Я прислушался к себе и был вынужден ответить:

— Он молчит. То, что происходит, растёт изнутри, и таких путей компас не знает.

— И что же там такое?

— Зима, — я приложил руку к груди, ожидая, что почувствую, как по пальцам заструится холод. Конечно, ничего такого не случилось, но, может, лишь потому, что и в пальцах уже таился лёд. — Я становлюсь зимой.

— Рановато и не по сезону, — засмеялся Дэйн беспечно. — Нет, это тебе не подходит, давай-ка вместе поищем выход.

Он повёл меня прямо по палой листве, очень быстро, и вскоре мы оказались у скамейки. Абсолютно обычная, она стояла прямо посреди этого леса, и к ней не вела ни одна тропа.

— Садись, — сказал Дэйн. — Внутренние времена года — это любопытно, давай вызовем твою зиму на разговор.

Зима внутри меня между тем потеплела, потому что чувство одиночества растаяло под жарким напором внезапного собеседника. Вот только я пока не мог понять, что же он от меня требует.

— Вот взгляни, странник, — Дэйн усмехнулся, — внутри меня лето, пусть здесь всюду осень, — на миг он стал совершенно прозрачным, в нём пронеслось солнце, росы, цветущие луга, а потом всё стёрлось и исчезло. — А как это устроено у тебя?

— Даже и не знаю, — пожал я плечами. — Как ты это сделал?

Дэйн почесал затылок.

— Похоже, ты так не сможешь, — признал он. — Тогда сделаем иначе…

И коснулся меня.

Я почувствовал, как стронулись льды моей зимы, как они медленно потекли, переливаясь в Дэйна, а затем я увидел в нём отражения, картины, белоснежные равнины и синеватые холмы. Зима отобразилась в нём.

— Смотри внимательно, — приказал он. — Где-то там ответ и ключ. Мой ты однажды нашёл, так найди один и для себя.

***

…Я шёл по просторам бескрайней зимы под холодным и слишком высоким лазурным небосводом, очень ярким, а оттого почти бесцветным. Я двигался монотонно и размеренно, словно стал автоматом, утратил частицу жизненной силы, каплю самого себя. Я продолжал идти, не останавливаясь, даже если споткнулся, забыл про усталость, и холод, и боль.

Но зачем?

И мир вокруг раскололся вопросом.

Зачем я здесь, и зачем я иду, и почему зима?

Внутри меня разрослось что-то ледяное и колючее, я пробил собственную грудину, ставшую слишком хрупкой от холода, и сжал эту колючку так сильно, что она прорвала кожу. Сквозь пальцы медленно потекла тёмная, остывающая кровь.

Я дёрнул колючку из себя и раскрыл ладонь, чтобы посмотреть наконец, что это.

Ключ.

Действительно ключ, хрустальный, перепачканный кровью.

***

Наверное, я провалился в подобие дремоты, потому что мне пришлось открыть глаза на взволнованный окрик Дэйна. По-прежнему вокруг танцевала золотая осень очень тёплая, с янтарным отблеском. Я вдохнул её пряность, и красоту, и теплоту. Она разлилась внутри, заполняя до краёв.

Ладонь саднило и покалывало. Я разжал пальцы и увидел ключ, кровь на нём уже запеклась, но он всё ещё казался непомерно холодным.