Чтение онлайн

В тоскливой и серой пустоте она неподвижно лежала до тех пор, пока ее не сморил сон. И снова геометрические линии и разноцветные воронки кружились в бешеном танце, а пространство вокруг медленно заполнял кромешный ужас.

Несколько щелчков простучали в наушнике мелкой дробью. Не вынимая руку из кармана, Юно отбил ключом ответ «вижу, действую» и выдернул из уха вкладыш динамика. Он уже и сам разглядел павлинов: несколько цветастых пятен, появившихся у входа в деловой центр «Гиндза». Немногие пешеходы почтительно растекались в стороны, освобождая дорогу.

— Вперед, — негромко скомандовал Юно, чувствуя нервную дрожь во всем теле. Из-за обильно выделяющегося адреналина он с трудом удерживал на лице обычное бесстрастное выражение, а уголок левого века начало бить тиком. Авайя кивнул и плавно выжал газ.

Лавируя в потоке мотоциклов, автомобиль достиг парковки в тот момент, когда Дзарин Сухэя со своими прихлебателями заканчивал грузиться в длинный черный лимузин кайтарского производства. Юно не знал и знать не хотел его марку, но такие автомобили стоили не меньше ста тысяч леер. Возможно, и все двести. На такие деньги средняя семья в Ценгане могла существовать многие десятилетия, но жирной скотине было мало пускать пыль в глаза окружающим. Бывшему казначею Хёнкона уже не хватало средств, прихваченных из хранилища в ночь бегства. Ему хотелось больше, больше, еще больше. И сегодня он свое получит.

Автомобиль Юно заблокировал лимузин Дзарина в тот момент, когда туда влезал последний павлин. Не стоило, наверное, рисковать, подгадывая секунда в секунду, но отлавливать лимузин потом, в плотном автомобильном потоке улиц Тасиэ, оказалось бы куда сложнее, а приблизиться раньше означало насторожить мерзавцев и дать им возможность сбежать. Юно одним движением растянул на лице плотную черную маску с прорезями для глаз и выскочил на мостовую. Четверо его кобунов в таких же масках уже окружили лимузин, и Юно, пинком отправив прихлебателя внутрь машины, нырнул за ним.

Внутри салон оказался даже просторнее, чем он предполагал. Дзарин и трое его лизоблюдов просто терялись на длинных мягких диванах. Трое членов «Адаути» мало изменили ситуацию. Пока бывший казначей ошарашенно хлопал глазами, пытаясь понять, что происходит, Юмэй уже вышвырнул с водительского места шофера, поднял перегородку из бронированного стекла и рванул машину с места вслед за автомобилем Авайи.

— Кто вы такие? — проблеял аристократ — и осекся, уставившись на короткоствольные автоматы, появившиеся из-под халатов.

— Заткнись, — сквозь маску глухо приказал Юно. — Попробуешь трепыхаться или хвататься за телефон, — он мотнул головой в сторону паладарского устройства, установленного посреди дивана, — пристрелю на месте.

— Вы… вы хоть понимаете, кто я такой? — белыми трясущимися губами прошептал бывший казначей. — Я… я очень большой человек! Я к самому Левому министру Ценганя вхож! Кто вы такие? Анъями? Какой клан? У меня есть хорошие друзья среди «Черных тигров»…

Юно наклонился к нему и небрежно ткнул стволом автомата в лицо, рассадив губу.

— Я сказал — заткнись! Плохо понял с первого раза? Да и «Черных тигров» уже нет, некому жаловаться. Учти, на третье предупреждение не рассчитывай.

Ублюдок внял и наконец-то утих. Следующие полчаса, пока лимузин петлял сначала по центральным, а потом по окраинным улицам Тасиэ, в салоне стояла напряженная тишина. Четверо захваченных жались друг к другу на заднем диване, словно перепуганные дети, а члены «Адаути» сидели на продольном и переднем диванах с нацеленными на них автоматами.

У заброшенного полуразвалившегося склада за северной городской чертой обе машины остановились.

— На выход! — коротко приказал Юно, ткнув пальцем в дверь. — Все!

Дзин первым выскочил наружу, где уже стоял оставивший водительское место Юмэй. Оба кобуна взяли под прицел неуклюже выбирающихся из лимузина людей. Пленники, впрочем, даже и не помышляли о побеге: ноги у них тряслись и подкашивались от страха. Окружив их кольцом, члены «Адаути» пару минут стояли неподвижно, ожидая сигнала. Юно прислушивался к себе, пытаясь разобраться чувствах. Нет, никакой жалости он не испытывал. Ни капли. Пожалеть можно человека, а стоящие перед ним вандабани с бледными от ужаса физиономиями названия людей не заслуживали. Даже павлинами их называть — слишком много чести: те хоть в зоопарке способны детишек радовать, в отличие от этих пяти кусков жирного мяса в цветастых одеждах. Ярость тихо кипела внутри Юно мелкими ледяными пузырьками. Ярость и ненависть.

— Раздевайтесь! — наконец приказал он. — Догола.

Пятеро пленников даже не попытались протестовать, скидывая шелковые одеяния. Возможно, они все-таки решили, что их грабят. Ну-ну.

— А теперь, — Юно с отвращением посмотрел на их жирные трясущиеся телеса, отвратительно воняющие страхом, — пора немного согреться.

Он кивнул своим людям, и Цзин принялся споро подбирать с земли тряпки и закидывать их в лимузин. Авайя сходил к своей машине и принес канистру бензина, щедро облив из нее внутренности салона. Щелкнула зажигалка, и из автомобиля вырвались языки пламени. Людям пришлось отступить в сторону — так яростно заполыхали дорогая обивка диванов и деревянные панели.

— К стене их! — скомандовал Юно, и голых пленников пинками погнали к облупившимся останкам склада. Сам Юно неторопливо отошел к своей машине и извлек с заднего сиденья увесистый катушечный магнитофон и длинный матерчатый сверток.

— Послушаем немного? — предложил он светским тоном. Поставив устройство на землю, он хрустнул клавишей воспроизведения.

«…так называемое паладарское правительство Хёнкона нарушает все мыслимые и немыслимые законы и традиции!» — донесся из трещащего динамика записанный голос бывшего казначея. — «Я говорил много раз, и еще повторю столько, сколько потребуется: паладары или нет, но они обязаны компенсировать стоимость нашего имущества! Не по своей воле мы покинули страну девять лет назад, не по своей воле бросили дома. А сегодня нас, исконных граждан Хёнкона, без спроса явившиеся Чужие не только не пускают на родную землю, но и сносят наши родовые поместья, беззастенчиво пользуются нашей собственностью — и даже не думают заплатить нам хотя бы кан. Мы умираем от голода на чужбине — а чужаки жируют на награбленном. Справедливо? По совести? Нет, нет и еще раз нет! Ассоциация граждан Хёнкона призывает всех вас объединиться и подписать групповой иск…»

Юно остановил запись.

— Удобно, когда выступление по радио транслируют, — заметил он в пространство. — Никаких подслушивающих устройств не нужно.

— Что вы хотите? — просипел бывший казначей, переводя испуганный взгляд с магнитофона на весело полыхающий лимузин и обратно. — Денег? За меня заплатят выкуп! Любой, какой скажете!

— И за меня! И за меня! — нестройно поддержали прихвостни.

— Ты, шо, недавно трепался, что от голода на чужбине подыхаешь, — усмехнулся Юно. — Ты лгал час назад или врешь сейчас?

Аристократ облизнул губы.

— Кто вы такие? — тихим шепотом спросил он.

Юно шагнул к нему, стаскивая маску.

— Мы — «Адаути», — сказал он попытавшемуся отшатнуться Дзарину. — Мы — настоящие граждане Хёнкона. Те граждане, которых правящая мразь бросила на произвол судьбы в двадцать третьем году. Те, кто по-настоящему потеряли свою родину и действительно умирают на чужбине от голода, перебиваясь случайными заработками и не зная, чем завтра смогут — и смогут ли вообще — накормить детей. Ты, ублюдок, бежал ночью на личной яхте, куда загрузили десять ящиков с золотыми слитками из подопечного казначейства. Ты утверждаешь, что говоришь от имени всех граждан Хёнкона, но на самом деле тебя заботит лишь, как нарастить на брюхе лишний десяток катти сала. «Адаути» не позволит тебе и таким, как ты, говорить от общего имени.