Чтение онлайн

Конечно, все в этой комнате должны были уже знать об этом, так что это сыграло в мою пользу.

— Мы принесли чизкейк и начинку, — объявила я, протискиваясь мимо Брока, когда забрала торт у Барретта, и направилась к женщинам, собравшимся на кухне, каждая из которых держала бокал — Рия с вином, а Кензи, похоже, с сельтерской или имбирным элем. — Я уверена, что вы уже приготовили десерт, но моя мама с меня бы шкуру спустила, если бы узнала, что я явилась на званый ужин с пустыми руками.

Достаточно того, что я явилась в джинсовых шортах и футболке. В мою защиту скажу, что Барретт тоже был в своих обычных брюках и футболке и не упомянул, что, возможно, было бы уместно немного приодеться.

Но глядя на Рию и Кензи, я решила, что мне нужно немного обновить свой гардероб, может быть, найти несколько красивых вещей, таких как льняные брюки, с широкой штаниной, которые были на Рии, льдисто-голубого цвета с простой шелковистой белой блузкой сверху. Кензи, ну, Кензи выглядела так, будто вышла из журнала мод в своих узких джинсах в полоску, шестидюймовых каблуках и черной рубашке, которая обтягивала ее живот и завязывалась узлом на одном бедре.

В свою защиту скажу, что у меня не было чувства стиля. А у Кензи был магазин, где она сама разрабатывала одежду. Конечно, она знала, как одеваться.

— Чизкейк — это всегда хорошая идея, — сказала мне Рия, взяла чизкейк и повернулась, чтобы засунуть его в холодильник, пока я ставила пакет с начинками на стол.

— У нас есть карамель, шоколад, вишня и… ты в порядке? — спросила я, глядя на Кензи, чье лицо вдруг стало немного, ну, серым.

— Разговор о еде, — объяснила Рия, когда Кензи подняла свой бокал, чтобы сделать осторожный глоток. — Не самая лучшая тема для нее сейчас. Ее тошнит.

— О, это отстой. Почему ты не отменила встречу, если чувствуешь себя плохо?

— Потому что, по моим подсчетам, у меня еще около четырех недель тошноты…

— О! — сказала я, понимая. — Ты беременна. Барретт не упоминал об этом.

— Он не знал, — объяснила Кензи, пожимая плечами. — Я только вчера сказала Тигу. Я не была уверена. Я думала, что у меня какой-то сбой. Но нет. У меня на подходе еще один маленький чертик.

— Ария просто немного… ах, — Рия сделала паузу, пытаясь найти доброе слово.

— Одержима демоном половину времени? — спросила Кензи, но она улыбалась в сторону своей дочери.

— Я хотела сказать «энергична». Но это справедливо, когда она в одном из этих своих упрямых настроений.

— Весь ее характер — это упрямство, — объяснила Кензи, и этот факт звучал гордо.

— Прямо как ее мама, — добавил глубокий мужской голос, вторгаясь в наше пространство, поглощая все своими размерами. — Кларк, приятно официально познакомиться с тобой.

— Мне тоже, Тиг. Я много о тебе слышала.

— Иди, присядь, — потребовал Тиг, упираясь рукой в бедро своей женщины и направляя ее из кухни. — Я принес еду.

Мгновение спустя, пронзительный крик заполнил открытое пространство, заставив Рию пожать плечами.

— Я встаю, — сказала она, проходя мимо.

Сойер заменил ее, полез в холодильник за пивом и предложил мне одно, которое я взяла, все еще чувствуя себя немного не в своей тарелке.

— А это меня, — сказал Тиг, когда еще один маленький голосок присоединился к другому.

— Итак, Кларк, — сказал Сойер, прислонившись спиной к стойке и глядя на меня.

— Итак, Сойер…

— Ты встречаешься с моим братом, да?

— Неужели в это так трудно поверить? — спросила я, уловив нотку цинизма в его тоне.

— Честно говоря, да, — сказал он, но не грубо, а искренне. — Я уверен, ты понимаешь, что он не совсем подходит для свиданий. Он слишком… погружен в себя.

Я не знала, что сказать, никогда раньше мне не приходилось вести подобные разговоры о ком-то, и его личных аспектах, которые я даже не обсуждала с ним.

Было странно хотеть спросить, но я также подумала, что было бы невероятно грубо спросить Барретта о том, что меня интересовало.

— Сойер… Я не знаю, как это сказать, но… эм… может быть, Барретт немного, ну, знаешь, в «спектре»? — спросила я. По общему признанию, я не так уж много знала о «спектре», просто понимала, что есть черты, которые делают кого-то больше, чем просто причудливым, когда они обладают чем-то таким, что заставляет их попадать в него, и что отсюда тяжесть симптомов варьируется в зависимости от человека.

На это глаза Сойера стали задумчивыми, и он секунду наблюдал за мной.

— Знаешь… мы всегда знали, что он другой, — начал он, казалось, тщательно подбирая слова, что не казалось ему особенно характерным. — Особенно моя мама и я. Мой отец не был настолько вовлечен в нашу жизнь, когда мы росли. Военные, — объяснил он, заставив меня понять, что Барретт никогда не упоминал о своем отце, разве что сказал, что Сойер пошел по его стопам. Он сказал, что его мать была «святой» и что она умерла, когда Сойера отправили в армию. — Но ты должна помнить. Все было не так, как сейчас. То есть, я уверен, что в те времена людям ставили диагнозы аутизм, синдром Аспергера и тому подобное, но это не было чем-то таким, что понимали, как сейчас.

— Ваша мама никогда не заставляла его ходить к кому-нибудь? — спросила я, чувствуя небольшой укол вины за назойливость, задаваясь вопросом, не предаю ли я Барретта, делая это.

— Опять же, это было другое время. Мама говорила, что когда на кого-то навешивают ярлык, все начинают относиться к нему по-другому. И она не хотела этого для Барретта. Она хотела, чтобы у него была как можно более нормальная жизнь, которая, по ее мнению, не могла бы у него быть, если бы люди, которые не понимали, каким он был, вдруг начали относиться к нему, как к инвалиду, умственно отсталому или еще какому-нибудь дерьму. Ты знаешь, какими невежественными могут быть люди. Она просто решила, что он другой, и что мы должны это принять. И никогда не относиться к нему как-то иначе, только так как ему было нужно.

— Нужно было, чтобы вы не относились к нему по-другому, — повторила я.

— Да, такое дерьмо, как то, что он никогда не может стоять в очередях или находиться в местах, где слишком много народу, слишком шумно, как он ненавидит, когда к нему слишком сильно прикасаются. — Ну, это определенно не было моим опытом общения с ним. Но, я думаю, это было что-то совершенно другое. — Я видел тебя с ним дважды. И оба раза его руки были на тебе, — сказал он, словно пытаясь разобраться в чем-то, размышляя вслух. — Я думаю, может, ты ему подходишь.