Чтение онлайн

— Хорошее ружьё, — сказал Василий.

— Ерунда, а не ружьё, — сказал Вовка. — Надо арбалет делать, а не это недоразумение.

Я помолчал, решив, что и с таким недоразумением схожу на охоту.

В то утро был туман.

— Куда ты пойдёшь? — вздыхала бабушка, вынимая ухватом из печки чугунок с варёной картошкой. — Тут недолго и в Горелое болото попасть. А там, сам знаешь, даже в ясный день сгинуть можно!

— А ты бы пошёл с ним, — обратилась она к дедушке. — А то вдруг чего!

— А сливы кто собирать будет? — проворчал дедушка.

Я допил чай, отломил кусок булки и засунул его в карман.

— Ты бы в тряпицу хлеб завернул, — покачала головой бабушка. — А то раскрошится весь, его потом только курам давать.

— Ничего! — крикнул я уже в дверях. — Я побежал, к обеду приду.

В саду была калитка, которая вела на картофельные поля. Между нашим полем и соседским пролегала узкая дорожка, по краям заросшая лебедой. Картофельная ботва уже начала ложиться, сохнуть и желтеть. Скоро все будут копать картошку и собирать ботву в кучи. Эти кучи как-то умудрялись поджигать, и тогда едкий дым стелился над полями и садами. В костры добавляли сухие ветки, огонь от веток становился выше и жарче. Когда ботва и ветки почти прогорали, мы закапывали в горячую золу картошку и ждали, когда она начнёт протыкаться острыми палочками, наструганными специально для такого момента. Бабушка приносила в деревянной миске крупную серую соль и жёсткий зелёный лук, покрытый белым налётом. А ещё у неё в корзинке лежали большие жёлтые огурцы, бутылка кваса и нарезанный чёрный хлеб. Вкусно!

За полем начиналось знаменитое Горелое болото, куда бабушка ходила за клюквой и брусникой. Сейчас кусты, обозначавшие его границу, были еле видны в тумане, но я туда не собирался. Мой путь шёл вдоль высокого откоса, потом откос уходил вниз, к речке, вытекающей из водохранилища, и дальше к небольшим рощам посреди лугов с высокой травой. Там я однажды увидел стаю ворон, сидевших на ветках. Ворон собралось много, наверное, около тысячи. Они непрерывно кричали, потом почти одновременно поднялись в воздух, и вокруг стало темно. Стая закрыла небо, наступили настоящие сумерки. Я тогда очень испугался и решил, что без оружия сюда приходить нельзя. Сегодня я был вооружён и ничего не боялся.

Туман начал сгущаться. Я шёл вдоль речки и смотрел, как в ней поднимается вода. Это означало, что недавно открыли плотину, и потоки серой воды, пахнувшей мокрыми брёвнами, которые плавали в заливе около лесозавода, ринулись в узкое песчаное русло. Примерно через час вода станет спокойной и прозрачной, а сейчас она несла на своей поверхности всякий мусор. От росы у меня промокли ноги, ружьё болталось за спиной на тонкой верёвке и натирало плечо. Я взял его в руки, достал гвоздь, натянул резинку и закрепил конец гвоздя в прищепке. Теперь стоит лишь нажать на неё, как гвоздь со свистом улетит вперёд.

Я поднялся на высокий обрыв над рекой, поднял ружьё, положил палец на прищепку и стал водить «ствол» из стороны в сторону в поисках врагов. Врагов не было, я стоял на обрыве один. Туман заглушал все звуки: я не слышал ни утиного кряканья, ни карканья ворон, ни журчания речки в прибрежных камнях.

— То-то! — сказал я и пошёл дальше.

Вот и рощи посреди лугов — моя конечная цель. Трава стала совсем высокой, вдоль тропинки росли лопухи с огромными репейниками. Они цеплялись за куртку, но мне было не до них. Я подходил к тополям, на ветках которых дремали вороны. Они лениво переговаривались и сначала не обращали на меня внимания. Потом, когда я подошёл совсем близко, одна из ворон резко крикнула, и этот крик повторился сотни раз сначала на этих тополях, а потом и на дальних, еле видимых в тумане.

Я присел и постарался скрыться за лопухами. Вороны немного покричали и постепенно затихли. Я понял, что ближе мне подойти не удастся, и стал прицеливаться. Вороны были далеко, попасть в какую-то конкретную птицу было невозможно, и я стал целиться просто в середину кроны ближайшего тополя, в надежде, что ворон много и куда-нибудь я попаду.

— Нет, далеко, — вздохнул я и начал перевязывать резинку, чтобы натяжение было сильнее.

Наконец, всё было сделано. Я гвоздём натянул резинку, закрепил шляпку в прищепке и снова прицелился.

— Аааа!

Хвалёная авиамодельная резинка лопнула, больно хлестнув меня по щеке! Я схватился руками за лицо и стал подвывать, сидя на земле и раскачиваясь из стороны в сторону. Я слышал, как закаркали вороны, как захлопали их крылья и как карканье стало затихать в соседней роще.

— Да ну, — сказал Василий, выслушав мой рассказ. — Кому нужны эти вороны?

— Такая охота — это глупости, — поддержал его Вовка.

И тут мы стали прощаться. Каникулы заканчивались, я уезжал в город.

Пусть всегда будет солнце

Класс у нас был дружный и громкоголосый. И все любили уроки пения.

Музыкального слуха почти ни у кого не было, но петь мы обожали. Наш учитель Николай Петрович, приходил с аккордеоном и торжественно объявлял, что мы будем разучивать сегодня. Слов обычно никто не знал, учитель закорючками быстро записывал на доске первый куплет с припевом, и мы начинали.

В конце апреля мы разучивали песню «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо…» Окна были открыты, солнце заливало класс теплом и светом, настроение у всех было прекрасное.

Мы старались и пели очень громко. На одной ноте, но с воодушевлением. Нам и вправду хотелось, чтобы всегда было солнце. Николай Петрович с силой растягивал меха аккордеона, пытаясь хоть немного нас заглушить.

Я сидел около окна и видел, как внизу стали собираться люди. Они смотрели на наши окна, недоумевая, что там происходит.

Со стороны наш класс напоминал картину, где два десятка молодых львов собрались под деревом и жутким рычанием пытались испугать и заставить упасть на землю аккордеониста, сидящего на ветке. Аккордеонист в какой-то предсмертной тоске отчаянно играл, пытаясь привлечь внимание кого-нибудь, кто был способен разогнать голодных хищников.

Вдруг учитель резко прекратил игру.

Все смолкли и стали смотреть, как он вынул платок и, с грустью глядя на портрет Чайковского, начал вытирать лоб.

— Николай Петрович, что-то не так? — спросила в наступившей тишине Любка-отличница.

Учитель положил платок в карман и вздохнул.

— У меня к вам одна просьба. Поёте вы громко, но… не совсем правильно. Вы поёте «Пусть сИгда будет соНЦе», а надо «Пусть ВСЕгда будет соЛНце».

— Только и всего? — обрадовались мы. — Так это… это запросто… как нечего делать!

И мы грянули песню сначала, не дожидаясь аккомпанемента.

На перемене Валерка, мой сосед по парте, сказал:

— Хорошо мы попели, громко. Петровича немного жалко, конечно. И как только он наши таланты выдерживает?

Гидробиология

— В каждой луже жизнь такая же бурная, как в городе Москве, — сказал учитель. — Возьмите лупу и посмотрите.

Мы с Валеркой взяли лупу и отправились смотреть в лужи. В одной мы увидели два окурка, на дне другой лежали прошлогодние коричневые листья. Валерка сразу потерял к лужам всякий интерес.