Чтение онлайн

Добрые руки “преподавательницы” развязывали у девочки шарф, когда я пришел. Мать девочки сидела у окна и разгадывала кроссворд. Поставив поднос на стол, я вернулся за чаем и принес еще несколько стаканов, чтобы хватало всем сидящим в купе. Девочка уже была без куртки, но сидела так же тихо на краешке дивана у двери. “Садись поближе, вот сюда, – сказала учительница, похлопав по месту около себя, – тут будет удобнее”. Девочка подвинулась. “Это твой чай, -показала она на стакан, – потрогай рукой. Ты пьешь чай такой температуры?”. Девочка потрогала и утвердительно кивнула. Ее мать не обращала на нас внимания и была полностью поглощена отгадыванием кроссворда. “Вот тут выбирай всё что хочешь скушать”, – показала она на гору вкусностей пальцем с брелком, – “это всё тебе. Никто из нас это не ест”. Девочка отхлебнула чай и протянула руку к конфете. “Тебе это нельзя”, – сухо сказала мать и снова углубилась в свое занятие. Девочка сделала несколько глотков и сказала “спасибо”.

И вот поезд снова тронулся. За окном замелькали заснеженные сосны. “Куда вы едите?”, – спросила учительница у матери. Та опустила журнал, глотнула чая и ответила: “К батюшке хочу съездить, тут недалеко. Эх, непутёвая..”, – кивнула она в сторону девочки. Девочка опустила голову ниже, вся сжалась и стала интенсивнее облизывать губы. “Лечу её, лечу, и всё без толку. Уже и к бабке-шептальщице водила. Не помогло. Вся чешется.”

–“Злые люди сглазили”, продолжила она. “Даже достала с таким трудом для нее химическую помаду, которую только в СССР делали. Соседка сказала, намажешь, и всё пройдет. Тогда в качестве понимали, не то что сейчас. Не помогло, только хуже стало, все лицо опухло, а губы облезли… Осталось последнее средство. Знахарка сказала, нужно свежем гусиным говном мазать и все пройдет. Да где ж я зимой его найду? Так и эта, не буду говорит мазать, уперлась и все тут. Вот хочу в церковь с ней сходить..”

–“А хочешь на верхнюю полку залезть?”, – переключила свое внимание на девочку учительница. Та утвердительно кивнула и она помогла ей подняться.

–“Что, что, а Россия – страна возможностей,– продолжила педагог. “Вот бы мне работать в таком Центре детского творчества, нет, даже не детского, а просто в Центре творчества, куда может прийти любой человек, чтобы попробовать занятие, о котором он в детстве только мечтал. Взрослые обрастают обязательствами и им уже остается только смотреть стримы, как другие занимаются их любимым делом. А мой бы центр был бесплатным и работал круглосуточно. Я думаю, что если бы в нем занимались и дети и взрослые, то это было бы гораздо полезнее для детей. Потому что ты не можешь воодушевить ребенка заниматься чем то, если сам это не делаешь. А там бы он встретил тех, кто тоже туда пришел сам, потому что ему это интересно, а не потому что его заставляют. Или может быть дети приводили бы своих родителей и занимались чем то вместе с ними.

–“То же самое можно было бы сделать потом и в университетах… И в моем центре было бы так все устроено, что например появился человек, которому интересно заниматься игрой на гитаре, и центр бы организовывал комнату для музыкантов на гитаре. Может сначала бы он приходил туда один, а потом, если кто-то бы еще заинтересовался или бы он сам кого-то пригласил, то это направление бы эволюционировало. А не так, что сейчас родителям приходится выбирать направление творчества из того, что есть.

Я только одно направление бы ни в коем случае не развивала в своем центре – это драки, всякие там боксы и каратэ. Потому что вот научится группа детей драться, и если больше никаких интересов у них не будет и ничего они не умеют, то другим придется тоже идти в такие же секции, чтобы научиться защищаться. И вместо того, чтобы заниматься тем, что им интересно и становиться тем, кем они есть, дети будут вынуждены все это бросить и потратить время на чуждое. И драчунов уже станет в два раза больше, а значит еще столько же пойдет в секцию кулаками махать. А что будет в стране, где все умеют только драться и только этому будут учить своих детей? Я хочу Центр творчества сделать ради жизни и безопасности жизни, ради прогресса и покоя.

–“Не совсем до конца я еще все продумала”, – вздохнула она. “Нужно еще как то продумать, чтобы ограничить вход для тех людей, кто решит использовать Центр для своей выгоды, и начнет приходить туда ради заработка, а не креативить. Ведь они могут захотеть за средства Центра организовать себе там рабочее место, и будут всех от туда прогонять. Так же надо сделать так, чтобы ограничить амбиции тех родителей, кто решит спихнуть в центр детей, которых испортили агрессивными мыслями и жестокостью, и хотят их в центр отправить, чтоб они им самим не мешались. Надо как то всех туда только через психолога пускать, чтобы они других учеников не совратили и на скверный путь не наставили… А самих детей изолировать от среды, в которой они АУЕшниками становятся, может быть как то пообещать родителям полное обеспечение для их чад на месяц, как будто это санаторий, или курорт сказать, но чтобы дети уехать из центра не могли. И там, внутри, не выпуская их за пределы круга доброты, над ними должны работать психологи, или просто окружить их добрыми интересными людьми, что по моей задумке должно сменить им направление стрелок компаса их мыслей на созидание, а не на разрушение.. А еще продумать нужно, чтобы туда могли приезжать люди из глубинки, из деревень, например на неделю, и им было бы где бесплатно пожить. Эх, это должен быть целый комплекс…с парком, с цветами, с тенистыми аллеями.. чтобы и оранжерея там была для тех, кому интересна биология, и деревообрабатывающий цех с лазерным гравером и фрезером, швейный цех с ультразвуковыми швейными машины, чтобы все оборудование там было прогрессивное, чтобы они сразу учились творить с учетом новых технологий, в перспективе для создание вещей будущего… Жаль, что не существует такого Центра”…

–“Чувствую, чувствую, что наверх кто то лезет по шторе..”, -внезапно рассмеялась она и сделал вид, что ее брелок-медвежонок лезет по окну на верхнюю полку. Мы услышали сдержанный детский смех. Учительница убрала медвежонка вниз, но через пару минут он снова полез наверх и снова девочка рассмеялась. Через некоторое время с верхней полки свесилась тонкая веревочка и стала спускаться все ниже и ниже. Учительница привязала к ее концу брелок и медведь уполз наверх.. Стало тихо и мы проехали в молчании еще 10 минут.

–“Чтоб не прозевать станцию, слезай, пора одеваться”, – сказала мать девочки и зашуршала сумками. Учительница встала, чтоб подстраховать слезающего ребенка. Девочка спустилась и положила на стол брелок и сказала спасибо. По ее еле сдерживаемой улыбке было видно, что ей очень понравилась эта игра. Мать одела девочку, но станции все не было видно.

–“Я хочу сделать тебе подарок”, – вдруг сказала учительница. Тебе нравятся животные? Девочка кивнула. “У меня есть замечательный белый заяц!” Она выдвинула из под сиденья небольшую сумку и вытащила плюшевую игрушку. “Я его взяла с собой, чтобы он смог путешествовать, но вожу его в сумке и он ничего вокруг не видит . Но знаешь, мне кажется, что с тобой ему будет гораздо лучше!”. И она протянула игрушку. Девочка расстегнула куртку и засунула игрушку за пазуху. “Когда ты вырастешь и пойдешь учиться в институт, у тебя все-все будет по другому в жизни! Там даже можно жить в доме с другими учениками! А знаешь, если вдруг ты захочешь стать швеей, то приходи в мой институт. Я работаю в швейном институте, в городе, тут недалеко. Я буду тебя ждать.” Мать девочки недобро посмотрела на учительницу и сказала: “Работать она пойдет. Я без института прожила, и она сможет”. Поезд остановился и они вышли. Учительница пошла их провожать в тамбур, а я наблюдал, за ними, как они удалялись от перрона по тропинке в сторону снежного леса, мимо утонувших в сугробах покосившихся деревянных домов. “Я буду тебя ждать! Обязательно приезжай!”, – весело кричала им вслед учительница. “Всё будет хорошо!”.

–“Куда-нибудь бы ты ни шел, ты уже там”, – с грустной улыбкой сказала учительница. Поезд тронулся. И вдруг, как гром среди ясного неба, она вся задрожала, закрыла лицо руками и беззвучно разрыдалась. Я растерялся и не знал, что мне делать. Подойти и успокаивать незнакомого человека? Спросить, не больна ли она? Нужна ли моя помощь? Она легла на бок, на кушетку отвернувшись, сжалась, забилась в угол и дрожала как осенний лист. Еле слышные, сдерживаемые рыдания нарушали тишину”.. “Всё в порядке…, я хочу побыть одна… А вы обязательно приходите, когда будет ужин…. Я буду вас ждать… И …закройте пожалуйста дверь,.. когда будете уходить…”, – выдавила она из себя шмыгая заложенным носом. Я был шокирован такой резкой переменой настроения.. и все еще сидел, глядя как дрожат ее плечи. В дверной проем купе заглянула незнакомая девушка и спросила шепотом: “Что у вас тут происходит?” Я недоуменно пожал плечами. Она энергично жестикулировала руками тыкая в дверь, я устремился на выход, плотно прикрыв ее за собой.

–“Устремлялся или повлекся… нет, не так …. вернее, “не пошел, а повлекся…. Два или три раза я останавливался и застывал на месте – чтобы унять в себе дурноту. Ведь в человеке не одна только физическая сторона; в нем и духовная сторона есть… Так вот, я каждую минуту ждал, что меня, посреди вагона, начнет тошнить со всех трех сторон.”, – почему то проговаривал я в голове монолог Венечки Ерофеева. А сам шел за девушкой в ее купе, которое ранее было закрытым. Войдя, я плюхнулся на сиденье, как мешок с картошкой и почувствовал усталость. “Меня зовут Маша, я дизайнер, очень приятно. Что там случилось?”, – шепотом спросила она и представилась. И я вкратце рассказал как все было. Она качала головой, словно соглашалась со мной в чем то. После знакомства я встал и, сославшись на усталость, попросил отложить разговоры на пару часов, когда будет ужин. Поезд мчался сквозь заснеженные леса, иногда останавливаясь на утопающих в снегу полустанках. Пройдя мимо купе Clay, которое оказалось закрытым, я ушел к себе и уснул беспробудным сном. Я проснулся, когда за окном уже было темно. Мы все еще ехали сквозь белый лес и не было видно за окном ни одного огонька.

–“Значит останемся голодными”,– услышал я сквозь сон раздосадованный разговор двух женщин. Я привел себя в порядок и заглянул к ним. Они сидели в купе дизайнера и пили чай. “Почему же мы останемся голодными?”, – улыбнулся я, пытаясь придать своему голосу доброжелательное и веселое выражение. “Нет еды!”, – с улыбкой ответила учительница и развела руками. “Не может быть”, – так же весело ответил я и пошел проверять. Купе Clay все еще было закрыто и мне пришлось взять заботу о пассажирах на себя. Действительно, сначала я увидел только десерты. Но потом, приглядевшись, я увидел другой стеллаж, створка которого была на самом деле дверцей-шторой и ее нужно было сдвигать вверх. Со стороны он выглядел как фальшивая стена и его очень легко было не заметить. “Девченки, накрывайте на стол в свободном купе”!, – крикнул им я. Сначала они выглянули из купе и посмотрели на меня с недоверием. Но потом, когда я показал рукой, что эту дверцу нужно открывать вверх, а не в бок, они засуетились. На ужин в порционных стеклянных контейнерах с крышкой было картофельное пюре и котлеты. В других было только пюре или только котлеты. Стопкой лежали, обернутые в салфетки, небьющиеся тарелки и миски Laminark разных цветов, даже черные. “О, я возьму черную!! Крутая мисища!”, – сказала дизайнер и взяла черную миску. “А я.., какую же выбрать…, прям не знаю.. все такие красивые…”, – зависла у стеллажа преподавательница. Она протягивала руки, то к розовой тарелке, то к сиреневой миске. Потом повернулась ко мне и попросила: “А не могли бы вы выбрать за меня?” И я выбрал для нее тарелку цвета яиц странствующего дрозда. Это название цвета часто мелькало в моих диалогах и было многократно использовано мной когда то для шуточек в мужской компании. Я выбрал этот цвет не потому, что хотел оскорбить, а потому что считал это название “неожиданным” для такого цвета и достойным темперамента преподавательницы.