Чтение онлайн

– Посмотрите там! Далеко не могла уйти, – надо мной раздались приглушенные голоса.

– Это ведьмина дочка, что ты от нее хочешь. Следы запутала и с глаз долой, – послышался голос Киды. – Говорила, надо было ее вместе с матерью закопать. А ты, индюк: «Я ее для себя сберегу». И что, сберег? Она нос воротит от каждого. Сжалились, а теперь что?

– Не болтай много, старуха.

Я зажала рот рукой. Голос Клока я не могла не узнать. Тварь! Твари! Меня закопать хотели! Для себя оставить? И действительно, он не раз предлагал сблизиться, однажды и вовсе попытался облапать да пощупать везде. Только я не далась. Хотел все это в утайке от жены делать. Я и пригрозила ему, чтоб руки не распускал. Толстая Марка, жена его, дочерью столичного главы является, тот и боится ее как огня и пылинки сдувает. А как же, взял ее в жены, чтобы иметь преимущества от двадцатого градуса. Нужно холить и лелеять ее, а то прикроется лавочка.

– Ищите лучше! – крикнул глава с рыком.

– Ищи, не ищи, сбежала она. Как будешь отчет держать перед тестем своим?

– Не твоего ума дело, черепаха!

– Мазника надо было давно приструнить, а то, сволочь, совсем слабину дал с Белянкой. Околдовала его ведьма, что даже дочь ее защищал. Сообщи куда надо, пусть продолжают искать девку.

Я пискнула и сильнее прижала ладонь к губам. По моей ноге ползло что-то склизкое, гладкое. Змея! Гадюка! Первые мысли – здесь и останусь, умру. Следом возня и писк мыши. Не шевелиться, только не шевелиться. Справа от меня шуршало, пищало и шипело. Сверху надо мной спор не утихал. Ничего не видно, хоть глаза выколи. Но спустя какое-то время борьба грызуна и гада ползучего стихла и сверху все смолкло.

Давно все ушли, а Шайка не приходила. Час, а возможно, и все три миновали. Когда в темноте сидишь одна, многое в голову лезет. Обдумываешь, вспоминаешь, пытаешься понять. Погружаешься в себя, ищешь выход, которого может и не быть. Где-то кем-то все уже предопределено. Разложены все дороги и причины, почему именно тебе достался этот путь. Ты живешь, пытаешься не сойти с колеи, брыкаешься, вытираешь слезы, горечь обид заталкиваешь в подвалы души. А когда останавливаешься – начинаешь доставать их, накручивать себя, загадки отгадывать, копошиться в них. Только вместо этого ненужного копания лучше действовать, вновь встать, идти по той дороге, которую тебе дали. Пусть она не выложена красивым камнем и шкурой мягкой не покрыта, но какая есть, она твоя.

Я подняла руки, надавила на плиту, пытаясь выбраться сама. Раз, два – без толку, трудно идет. Снова притихла, выжидаю. Ноги затекли, а в руках дрожь не прекращается. Дышать труднее становится, воздуха не хватает. Если Шайка не вернется, так и задохнусь здесь.

Руками встряхнула, кулаки сжала от злости. И со всей яростью надавила на плиту. На голову земля посыпалась, а я с радостью вдохнула свежего воздуха через образовавшуюся щелку. Еще чуть-чуть поднажала и отодвинула плиту, как раз чтобы выбраться.

Ветер поднялся сильный, я устояла на ногах и осмотрелась. Темно, ночь окутала пятый градус. Я оглянулась на дом за небольшим пригорком. В нескольких окнах свет. Все тихо, но Шайка так и не явилась. Что ж, спасибо ей, надеюсь, неприятностей у нее не возникло и она сейчас просто спит, уткнувшись в плечо Шмата.

Окольными путями я обошла наше поселение. Остановилась на возвышенности, глядя на измотанный и уснувший градус.

Я не пойду и не проверю, как там Мазник, остался жив или не сумел справиться с ранами от плети. Я Соль, неблагодарная девка. Мне несвойственны сожаление и доброта. Брошу всех и буду спасать свою шкуру. Мой ли это путь и куда приведет, посмотрим. Смахнув влагу с глаз, я развернулась и, не оборачиваясь, зашагала подальше от дороги. Лишние взгляды мне не нужны. Буду идти, пока не упаду. Затеряюсь, и однажды меня забудут, осяду на окраине и доживу свой век.

***

Почти месяц я шла и шла. Не отходила далеко от встречных поселений. Держалась близко, но на расстоянии. На ночь уходила вглубь пустырей и необжитых полей. Жара стояла невыносимая. Запас воды иссякал быстро. И раз за разом приходилось выходить к людям. По несколько часов наблюдала со стороны за жителями градусов и их повадками. Все только затем, чтобы выбрать того, кому дела нет до сплетен. Того, у кого есть вода. С провизией дело обстояло более-менее сносно, и я обменивала ее на воду. Вот и сейчас стою вдалеке и смотрю на пару домов восемнадцатого градуса. Выбираю более приятного местного.

Кто бы сказал, что я не смогу, что не зайду так далеко без сопровождения. Не выстою. Ха и еще раз ха! Уже почти у Северного придворья, совсем немного осталось. Только что там буду делать, так и не решила. Идти напролом к главе и задать вопрос в лоб: «Почему не ищите выхода?» Куда там! Меня сразу схватят и лишат головы. Никто разговаривать не станет.

– Так хромой дед или девчонка? – Я задумчиво смотрела на обоих.

Не вызывали они доверия, но и других подходящих не нашла. Пить хочется ужасно. Горло, наверно, трещинами покрылось, саднит от пыли и зноя. Порой за время скитаний не разговаривала по несколько дней. Не с кем было, так болтала сама с собой. Одиночество – та еще вещь неприятная. Вроде страшно выйти к людям, прячешься, а все равно к ним тянет, убогим. Посмотреть на живых, удостовериться, что не одна в этом умирающем мире.

Приблизилась к двери каменного дома. Занесла кулак и замерла. Нет, пойду к деду хромому, он старый. Если и предпримет какие действия, то от него нетрудно скрыться. Постучала к нему.

– Кого там на ночь глядя принесло?

– Открывай, меня послали за провизией. Надо пополнить запасы для пеших из столицы.

– Ходят, не спится. Совсем совесть потеряли. Обкрадывают добрых людей, – тут же донеслось из-за двери.

На трухлявом пороге появился старик. Худой, сгорбленный, с длинной седой бородой.

– Отец, вода нужна, – протянула я бурдюк Шмата.

– Эй, девчонка, что ли? – удивился тот. – Уже совсем эти в столице с ума сошли, раз девок телеги с провизией тянуть заставляют.

– Я просто посыльная. Держи, это орех земляной взамен прохладной водицы.

Специально не стала корзину и узел с собой тащить, спрятала за поселением. Если придется бежать, с поклажей быстро не выйдет.

– Хм… – Старик поджал тонкие губы, но бурдюк взял. Через минуту вернул и подал жестяной стакан с водой.

Я жеманничать не стала и залпом выпила предложенное. Вода с запахом ржавчины провалилась в желудок, немного охлаждая тело изнутри. Кажется, от меня повалил пар, кожа зашипела, голову повело, словно я опьянела лишь от одной воды.

– Легче стало? – спросил дед и в глаза странно заглядывает.

– Да, спасибо, – говорю, а у самой язык еле шевелится, глаза слипаются. – Ты… старый…

– Ну не ругайся, деточка, тебе ведь лучше, – и уже не мне: – Лишай, давай молодуху бери под руки и к Темному веди. Побольше за нее проси. И мех тоже, и кожу отделанную, у него есть, знаю.

Я облокотилась о косяк, пытаясь справиться с сонливостью. Ноги не слушаются, бегу, а они стоят на месте. Опоил дрянью. Меня под руки подхватили двое. Один выдернул бурдюк из руки и отпил из него, привязав после к своему поясу. Головой трясу, пытаюсь справиться с заторможенностью. Кричу, а изо рта лишь хрип и стон вырывается. Все понимаю, вижу, а тело не слушается. Спокойствие снаружи, а внутри страх накатывает волнами. В жар и холод бросает.

– Держи ты ее и тише. Давай через проулки, – шепнул один другому.