Чтение онлайн

На пятый день собрал рюкзак, подхватил автомат и ушел, не прощаясь.

Куда теперь? Остановиться, подумать? Не поздно ли?

Всему свое время. Может быть, он упустил тот шанс, который предлагала ему судьба. А может, наоборот, именно сейчас им воспользуется. Кто знает?

Думать не хотелось. Странное дело, они победили, но победа не чувствовалась. Праздника на душе не было. Только тоска.

Уйти, остаться? Какая, в сущности, разница? Что тут, что там - везде одно и то же. Чего-то нет. Чего-то недостает, чтобы был какой-то смысл. А без осмысления внутри можно сколько влезет уходить в Зону, лезть на Эверест, бежать в тайгу. Это ведь, в сущности, ничего не изменит. Пока…

–  Дядя Змей!

Бородатый замер. Голос ударил в спину, ожег, словно плетью. Снейк обернулся. Мимо заснеженных избенок к нему, утопая по колено в сугробах, бежал Егор.

Он почувствовал, как внутри что-то больно сжимается, съеживается и тут же, задавленное, рвется наружу. В носу защипало.

Егор выбрался на притоптанную тропку, подбежал, кинулся на шею и стиснул не по-детски крепкими руками.

–  Папка, - зашептал мальчишка в самое ухо.
– Ты уходишь? Папка, не уходи!

Снейк прижал мальчонку к груди. Снежный пейзаж поплыл мутными пятнами. По щекам побежало что-то мокрое и горячее.

–  Нет, - хрипло проговорил он, чувствуя, как дрожит, словно перетянутый эспандер, голос. Попытался сделать с этим что-то, но не вышло.
– Нет. Куда я уйду?

На одеревеневших ногах он повернулся и побрел обратно, продолжая держать мальчика на руках. А тот тихонько сопел в ухо.

Дверь отворилась со скрипом и без предупреждения. Резаный хотел было вспылить, но увидал могучую викин-гоподобную фигуру и не стал. Только сказал между делом:

–  Здравствуй. Проходи. Садись.

Снейк прошел, но садиться не стал. Торопится, что ли? Уходит? Резаный почесал шрам. Змей был донельзя серьезен. Пугающе, фанатично серьезен. Как будто молился две недели без передыху и окончательно спятил, но сам считает, что достиг просветления.

–  Ты попрощаться?
– спросил аккуратно.

–  Нет, - покачал головой бородатый.
– Поговорить. Я все думаю о том, что случилось.

–  Я тоже думаю, - кивнул Резаный.

–  И до чего додумался?
– заинтересовался Снейк.

–  До того, что все шатко и может в любой момент рухнуть. Вот сижу и думаю, как себя обезопасить на будущее, и не вижу выхода. Людей нет. Ты вот уходишь. А следующий такой генерал ведь запросто может стать последним.

–  Нее, - помотал головой Снейк.
– Не прав. Я вот думаю, Зону, сталкеров нельзя уничтожить. Генерал - дурак наивный, если полагал, что с этим справится.

–  Генералу сил не хватило, - прагматично отозвался Резаный.
– Подготовился бы получше и…

–  И?
– Глаза у Снейка светились.

Резаный никак не мог понять, на кого тот больше похож, на фанатика или на просветленного.

–  На этой земле уже два раза грохнуло.
– Бородатый говорил вроде спокойно, но с жаром.
– Грохнуло так, что после этого не живут. И что? Я только сейчас это понял. Жизнь-то продолжается. Новая жизнь, другая. Она уже есть. Можно совершить против нее преступление, но уничтожить ее невозможно. Мы столкнулись с чем-то новым, незнакомым. С новой жизнью. Каждый из нас пытается как-то к ней приладиться по мере возможностей и воспитания. Кто-то уничтожить хочет, кто-то нажиться, кто-то просто живет.

–  Ты о чем?
– не понял Резаный.

–  Ну как тебе… - Снейк попытался подобрать слова.
– Вот Наташа твоя, она же монстров не стреляла, хабар не таскала. Ей все это до фонаря было. Она здесь просто жила. И Егор. Он уже здесь живет. Сегодня. И будет жить здесь потом, потому что он здесь вырос, он другого не знает. И будут еще такие Егоры. Но можешь ли ты утверждать, что они станут жить так, как мы? Если для них будет знакомо и понятно то, что мы не знаем и, не понимая толком, отстреливаем?

–  К чему эта проповедь?
– вконец опечалился Резаный.

–  Ну как тебе объяснить… - Снейк щелкнул пальцами.
– Ты маленьким был?

–  Не в этой жизни.

–  Книжки в детстве читал?

–  Ну, было дело.

Понять, куда клонит бородатый, он уже отчаялся.

–  Помнишь фантастику советских времен? Про зону и сталкеров? «Пикник», кажется. Ту книжку многие любят сравнивать с тем, что мы сейчас имеем. Дескать, братья-фантасты предсказали…

–  К чему клонишь-то?
– не выдержал Резаный.

–  Я, кажется, понял, в чем главное отличие героев той книжки от нас. Они уважительнее, что ли, были, понимаешь? Интеллигентнее. Мы вот стреляем, выживаем, бары-жим. Мерка всему внутри Периметра - патроны и жратва, мерка всему за Периметром - валютный эквивалент. Мы ведь как тот генерал. Уничтожаем. Я понимаю, то - всего лишь книжка, там все красиво и возвышенно, а тут жизнь, другие мерки. Но, может, нам стоит иногда приостановиться и вместо того, чтобы рвать на части, прислушаться? Может, что-то услышим, что-то поймем? Ведь жизнь на нас не кончается. Нельзя же все время хапать и уничтожать. Ведь что-то будет и после нас. Вот Егор будет. И Зона будет.

–  Будет, но без меня.

Резаный сел за стол и помассировал виски. От подобных разговоров всегда болела голова. Разговор может быть какой угодно сложности, но конкретный. А все эти абстракции… Кому они нужны?

–  И мне по фигу, - добавил он, - что будет, когда я сдохну. Нет уж, я слишком стар, чтобы меняться.

–  А я вот попробую, - нисколько не расстроился такому ответу Снейк.
– А ты и без того хорошее дело делаешь.

–  Какое?

–  Даешь жизнь. Мальчишкам этим.

Резаный смерил Змея взглядом. Не то сталкер помешался, не то кто-то из них двоих в самом деле чего-то не понимает.

–  Они мужики.

–  Это Рыжик-то мужик?
– фыркнул Снейк.
– Мозгами-то мальчишки.

–  Лирика это, - отмахнулся Резаный, к черту такие разговоры.
– Чего решил?

–  Остаюсь, - просто ответил Змей.
– Нужен же Егорке отец. Мы вот со Славкой убежать хотели. А нет. От жизни не убежишь.

–  С каким Славкой?

–  Все у тебя в лоб, как у того генерала. Ты вот попробуй прислушаться.