5-ый пункт, или Коктейль «Россия»
Шрифт:
Ну, а Левша, который блоху подковал, это что — исключение?..
Мы пугаем. Да, мы — дики, Тёсан грубо наш народ, —утверждал Валерий Брюсов в стихотворении «Только русский». Все это писалось и говорилось не из-за ненависти к русскому народу, а именно из-за любви к нему, от обиды за него.
Итак, России требовались, как сказали бы сегодня, специалисты, мастера, профессионалы своего дела. Разного рода умельцы, а не лежащие на диванах Обломовы или только рассуждающие о деле Маниловы.
Есть вопрос — будут предложения. И хлынули в Россию-матушку косяком иностранцы, бросились они в эту Калифорнию величайших возможностей, ведь здесь, в заснеженной стране, можно было почти на ровном месте создавать, строить, возводить, претворять планы, организовывать различные предприятия, а заодно и набивать карманы.
Первым, кто широко распахнул ворота перед иноземцами, был царь-плотник в узком голландском камзоле, Петр Великий. Именно при нем в Россию хлынули европейские господа с львиными париками — Брюс (знаменитый Брюсов календарь), Лефорт, Грейс, Гвин, Блюментрост… Лаврентий Блюментрост был лейб-медиком, заведовал петровской библиотекой и кунсткамерой, затем стал первым президентом Петербургской академии наук. Швейцарец Франц Лефорт (оставивший нам в память район Лефортово в Москве) являлся для Петра «любезным другом» (тогдашним «другом Колем»). «Первый галант и дебошир», Лефорт был незаменим и в веселых компаниях с дамами, и во всех серьезных начинаниях Петра I. И не было у царя более верного и мудрого советчика. Когда Лефорт скончался, то Петр искренно плакал, идя за его гробом.
Почему Петр так полюбил иностранцев? В «Истории России» Сергей Соловьев так отвечает на этот вопрос: «Тяжелая мысль давила Петра и увеличивала раздражение, при сравнении того, что он видел за границею, и того, что нашел в России, страшное сомнение западало в душу: можно ль что-нибудь сделать? Не будет ли все сделанное с громадными усилиями жалким и ничтожным по сравнению с тем, что он видел на Западе?..»
Давая оценку деятельности Петра I, Сергей Соловьев говорит: «Одно из величайших событий европейской и всемирной истории свершилось: восточная Европа вошла в общую жизнь с западною…»
И сразу современная авторская ремарка: вошла-то она вошла, но все время дергается и норовит повернуть обратно.
А теперь к Петру. Может быть, он и сомневался в душе, но тем не менее Петр Алексеевич энергично поднял Россию на дыбы. По возвращении из-за границы он издал указ о брадобритии и ношении западноевропейского платья, отменил старый способ летоисчисления «от сотворения мира» и повелел перейти на календарь, принятый в Западной Европе, — «от рождества Христова». Провел реформы почти во всех сферах политической и общественной жизни. Все эти нововведения круто повернули страну к Западу. Кстати говоря, последний русский император Николай II не любил Петра I за увлечение западной культурой и попрание всех чисто русских обычаев.
Однако поворот на Запад не был полным. Кто-то из поэтов писал:
Петр Первый рубил, рубил, щепки летели, прорубил в Европу окно, а дверь — не успел.У Ключевского есть следующие соображения:
«При Петре как-то само собой установилось довольно неопределенное отношение к Западной Европе. Бросив споры и сомнения насчет того, опасно или нет сближаться, он вместо робких заимствований предшественников начал широкою рукою забирать плоды европейской культуры, усовершенствования военные, торгово-промышленные, ремесленные, сманивать мастеров, которые могли бы всему этому научить его русских невежд, заводить школы, чтобы закрепить в России необходимые для всего этого знания. Но, забирая европейскую технику, он оставался довольно равнодушен к жизни и людям Западной Европы. Эта Европа была для него образцовая фабрика и мастерская, а понятия, чувства, общественнные и политические отношения людей, на которых работала эта фабрика, он считал делом сторонним для России…»
Мысль Ключевского подтверждает и записка Петра, найденная в бумагах Остермана. В ней такие довольно циничные слова: «Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы к ней должны повернуться задом».
Словом, Петр I и сам по себе, и в своих действиях был натурою крайне противоречивою. Мережковский считал, что Петр I — соединение «марсова железа и евангельских лилий». Таков вообще русский народ, который, по Мережковскому, в добре и зле «меры держать не умеет», но «всегда по краям и пропастям блудит».
Сравнивая деятельность Петра I и Екатерины И, князь Вяземский писал: «Великий росс хотел сделать из нас немцев, великая немка — русских».
Именно при Петре I расцвела Немецкая слобода в Москве, возникшая еще при Иоанне IV. Именно среди немцев молодой царь задумал «переделать все в отечестве своем». А тут еще на честолюбивые мечты наложилась любовь-страсть к Анне Моне, «девице изрядной и умной». Эта Анхен десять лет владела сердцем Петра и кружила ему голову. Итог известен: страшная расправа с любовником Моне майором Глебовым и самой Моне.
Немецкая слобода стала для многих русских хорошей и основательной школой промышленных дел и ремесел. Служить у иноземцев православным запрещалось, а вот учиться у них тому или иному ремеслу не только не возбранялось, но и всячески поощрялось.
По примеру московской в XVIII веке и в Архангельске оформилась Немецкая слобода, которую населяли выходцы из западных стран. Они внесли весомый вклад в экономику Севера. Девять жителей Немецкой слободы в период с 1793 по 1910 год удостаивались избрания на пост городского головы: Менсендейк, Брандт, Фонтейнес, Мейер и другие.
Итак, при Петре I возникла следующая картина: русские частенько пасовали, ленились и устранялись от дел кипучих, а иностранцы добросовестно и усердно служили. Но сталкивались интересы различных групп, и вот уже закружилась политическая карусель интриг и переворотов. Примечательно, что во всех дворцовых переворотах первой половины XVIII столетия главенствующую роль играли немцы, пригретые царем Петром. Так, Остерман окончательно утвердил Анну Иоанновну на престоле, Миних — Анну Леопольдовну, Лесток — Елизавету Петровну. То есть немцы «крутили колеса», народ понимал это, и отсюда пошло почтительное имя и отчество немцев на Руси: Иван Иванович.
Все эти лже-Иван Ивановичи железной рукой правили Россией. Взять того же Остермана. Генрих Иоганн Фридрих был по-народному переиначен в Андрея Ивановича. Так было проще, понятнее, роднее, однако немецкий нрав и немецкий кнут Остермана от этого не стали более русскими. Остерман руководил дипломатией, Миних командовал войсками, Шемберг главенствовал в горной промышленности, Мегден — в коммерц-коллегии и т. д. А правление Эрнста Бирона (бироновщина) с братьями Густавом и Карлом? Последний был, между прочим, московским генерал-губернатором…
Руки иностранных специалистов не раз и не два крутили и самый главный штурвал российского корабля. Сорок лет, к примеру, возглавлял внешнюю политику России горбоносый карлик Карл Нессельроде, по происхождению португальский еврей.
Управляющий III отделением Леонтий Дубельт, с именем которого связаны гонения на Пушкина, расправа с петрашевцами и Шевченко, по материнской линии был родственником испанским Бурбонам…
Бедная Россия! Ее душили не только доморощенные Бурбоны, типа Аракчеева, но и настоящие — из далекой Испании…