Чтение онлайн

Тогда было решено совершить на дом Троцкого запланированный вооруженный налет, который возглавил мексиканский художник Сикейрос. Он сколотил банду, в распоряжение которой были переданы материалы для обеспечения четкой ориентации налетчиков на территории виллы: снимки, сделанные в саду и в доме, изображения заборов, фотографии охранников, Троцкого, его жены и т. д. Эти снимки были сделаны агентами НКВД, в разное время внедренными в окружение Троцкого.

Покушению предшествовала интенсивная идеологическая кампания. Компартия Мексики провозгласила курс на истребление троцкизма, и 1 Мая 1940 г. по улицам Мехико прошла демонстрация с лозунгами «Троцкого — вон!». В тот же день был опубликован манифест Компартии: «Иностранные шпионы и провокаторы должны быть изгнаны из страны, и в первую очередь их самый злостный и опасный главарь: Лев Троцкий». Однако, как писал сам Лев Давидович, «первоначальный план: добиться массового движения за изгнание Троцкого из Мексики, потерпел полное крушение. ГПУ пришлось встать на путь теракта». Кампания достигла особого остервенения в дни, непосредственно предшествовавшие налету. Примерно за десять дней до покушения Троцкий собрал охранников и сказал, что истерическая кампания по его дискредитации достигла апогея и что она нужна, чтобы оправдать его предстоящее убийство в глазах общественного мнения.

24 мая 1940 г. около 4 часов утра примерно 20 человек в полицейской и военной форме напали на виллу Троцкого. Они бесшумно разоружили и связали полицейских наружной охраны и вызвали звонком дежурившего в это время внутреннего охранника Роберта Шелдона Харта. Харт по условному знаку Григулевича открыл калитку и впустил налетчиков во двор. Они отключили сигнализацию, изолировали нескольких охранников, а других членов охраны отрезали от дома пулеметным огнем. Группа нападавших устремилась к дому, заняла с двух сторон позиции напротив спальни Троцкого и открыла перекрестный огонь. Налет продолжался 10–15 минут, и за это время нападавшие выпустили более трехсот пуль. После этого бандиты захватили две машины охраны Троцкого и, уезжая, бросили в дом зажигательные снаряды, вызвавшие пожар, который Троцкому и его жене удалось потушить. Кроме того, к дверям спальни была подложена бомба, начиненная полутора килограммами динамита, — этого было достаточно, чтобы снести дом до основания. Взрывное устройство не сработало из-за технической неисправности.

Описывая действия нападавших, Троцкий обращал внимание на исключительно высокую технику покушения: «Убийство не удалось вследствие одной из тех случайностей, которые входят неизбежным элементом во всякую войну. Но подготовка и выполнение покушения поражают своей широтой, обдуманностью и тщательностью. Террористы прекрасно знают расположение дома и его внутреннюю жизнь. Они достают полицейское обмундирование, оружие, электрическую пилу, морские лестницы и пр. Они с полным успехом связывают внешнюю полицейскую охрану, парализуют внутреннюю стражу правильной стратегией огня, проникают в помещение жертвы, стреляют безнаказанно в течение трех-пяти минут, бросают зажигательные бомбы и покидают арену нападения без следов. Такое предприятие не под силу частной группе. Здесь видна традиция, школа, большие средства, широкий выбор исполнителей. Это работа ГПУ».

Руку НКВД Троцкий видел и в том, что нападавшие имели несколько зажигательных снарядов: «Участники покушения преследовали, таким образом, не только убийство, но и поджог. Единственной целью их могло быть при этом уничтожение моих архивов. В этом заинтересован только Сталин, так как архивы имеют для меня исключительную ценность в борьбе против московской олигархии. Зажигательные снаряды представляют собою, таким образом, нечто вроде визитной карточки Сталина».

Троцкий и его жена сумели спастись потому, что Наталья Ивановна увлекла мужа в дальний угол спальни и заставила его лечь на пол. Троцкий считал, что они «помогли счастливому случаю тем, что не потеряли голову, не метались по комнате, не кричали, не звали на помощь, когда это было бы безнадежно, не стреляли, когда это было бы безрассудно, а молча лежали на полу, притворяясь мертвыми».

Судоплатов объяснял неудачу покушения тем, что «группа захвата не была профессионально подготовлена для конкретной акции. В группе Сикейроса не было никого, кто бы имел опыт обысков и проверок помещений или домов».

Одним из самых загадочных аспектов налета была роль Роберта Шелдона Харта, двадцатитрехлетнего охранника из США, находившегося в Койокане всего полтора месяца. Харт охранял ворота, которые он не должен был открывать никому без разрешения начальника охраны, но он нарушил этот приказ и покинул виллу после налета.

Через некоторое время в Мехико прибыл отец Харта, который сообщил, что его сын был сторонником Сталина; кроме того, в его комнате обнаружили испаноанглийский словарь с подписью Сикейроса. Однако, несмотря на очевидные улики, Троцкий упорно отказывался верить в то, что Харт был в сговоре с бандитами: «Если бы Шелдон был агентом ГПУ, то имел бы возможность убить меня ночью без всякого шума и скрыться, не приводя в движение 20 человек, которые все подвергались большому риску.»

25 июня тело Харта было найдено во дворе дома, который арендовали участники покушения, родственники и друзья Сикейроса. Харт был убит соучастниками из опасения, что он может рассказать лишнее, попав в руки полиции. Во время следствия арестованные участники покушения подтвердили, что Харт был подкуплен. Судоплатов в своих воспоминаниях писал: «Харт был ликвидирован, посколькуузнал Григулевича и мог нас выдать».

В то же время, хотя Харт и был завербован НКВД, он, по-видимому, не предполагал, что планируется убийство Троцкого. Открыв ворота и увидев банду налетчиков, он сделал все, чтобы помешать им. Это следует из слов Эйтингона: «Шелдон оказался предателем. Хотя он и открыл дверь калитки, однако в комнате, куда он привел участников налета, не оказалось ни архива, ни самого Троцкого. Когда же участники налета открыли стрельбу, Шелдон заявил им, что если бы знал все. то никогда не согласился бы участвовать. Такое поведение послужило основанием для решения о его ликвидации».

Троцкий принимал активное участие в следствии по делу о покушении. Однако до конца мая полиции не удавалось напасть на след преступников, и постепенно в газетах появилась версия о том, что «события, имевшие место недавно в Мексике, были ловко подстроены ничтожным Троцким и его бандой». В этой версии Троцкий усматривал «несомненный элемент сумасшедшего дома: наглость и безнаказанность легко доходят до грани безумия. Но в этом безумии есть система, неразрывно связанная с ГПУ».

Через неделю после покушения возмущенный Троцкий, вынужденный опровергать ложную и нелепую версию, обратился с письмом к президенту Карденасу: «если даже допустить невозможное, именно, что. я решил организовать «автопокушение». то остается еще вопрос: где и как я достал 20 исполнителей? Какими путями обмундировал их в полицейскую форму?

Вооружил их? Снабдил всем необходимым? И пр. и пр. Иначе сказать, каким образом человек, живущий почти совсем изолированно от внешнего мира, умудрился выполнить предприятие, которое под силу только могущественному аппарату?»

Получив письмо Троцкого, президент Карденас распорядился направить следствие на разработку более правдоподобных версий. Вскоре удалось выявить почти всех участников налета. Более 20 человек были арестованы. Они назвали руководителя операции — Сикейроса, раздававшего полицейскую форму и оружие и возглавлявшего налет. 25 июня второстепенные участники налета были освобождены. Девять человек были приговорены к тюремному заключению. Но Сикейросу удалось скрыться, и лишь в октябре 1940 г. полиция узнала о его местонахождении. На следствии он не отрицал, что руководил налетом, но утверждал, что целью нападения было не убийство Троцкого, а уничтожение его архивов. Он заявил, что акция была направлена на то, чтобы добиться изгнания Троцкого из Мексики. Сикейрос утверждал, что решение об «уничтожении штаб-квартиры Троцкого» было принято группой мексиканцев, выступавших на стороне республики; «естественно, левые политические партии, в частности Компартия Мексики, ничего не могли и не должны были знать о наших планах». Так или иначе, Сикейрос был приговорен к тюремному заключению и опасность покушения на некоторое время отступила.

Постоянное ожидание нового покушения не ввергло Троцкого в депрессию. «Открывая утром или закрывая вечером массивные железные ставни, устроенные нашими друзьями в нашей спальне. Лев Давидович иногда говорил: «Ну, теперь до нас не доберутся никакие Сикейросы», — вспоминала Н. И. Седова. — А просыпаясь, он приветствовал меня и себя: «Вот нас с вами этой ночью и не убили, а вы все недовольны».

Сразу же после покушения Троцкий занялся вопросом о хранении своих архивов. После 7 ноября 1936 года, когда ГПУ похитило в Париже 65 кг его архивов, различные научные учреждения США обратились к нему с просьбой передать наиболее ценную в историческом смысле часть архивов в их библиотеки и хранилища. Адвокат Троцкого вел длительные переговоры с библиотекой Гувера, с Чикагским и Гарвардским университетами. Договор на передачу архивов был заключен с Гарвардским университетом.

После покушения 24 мая директор библиотеки Гарвардского университета прислал Троцкому письмо, в котором настаивал на скорейшем получении архивов. Сообщая об этом секретарю внутренних дел Мексики, Троцкий уточнял, что «дело идет об архивах советского периода моей деятельности и о моей переписке, кончающейся декабрем 1936 г., т. е. до моего въезда в Мексику. Что касается писем, рукописей и документов за время моего пребывания в Мексике, то они полностью останутся со мной до тех пор, пока я буду пользоваться гостеприимством этой страны».