Чтение онлайн

Нужно отметить, что смерть малолетнего заложника политических и дипломатических игр произошла уж слишком вовремя. Во-первых, она положила конец планам восстановления монархии, а во-вторых, с повестки дня автоматически снялся вопрос о судьбе Людовика XVII при переговорах с иностранными державами.

Однако сразу же начинаются разговоры о том, что Луи Шарль умер не своей смертью, а был отравлен. Тогда же появляется и версия, что в Тампле скончался подменыш, а Людовику XVII заинтересованные лица помогли бежать из тюрьмы. И хотя прошло уже более двух веков, историография этой проблемы составляет сотни томов, а споры до сих пор не утихают. Можно только представить, как будоражили общество того времени слухи о чудесном спасении дофина. Вот и Мария Тереза, герцогиня Ангулемская, до конца дней так и не была уверена в том, что ее брат умер. Ее завещание начиналось словами: «Моя душа соединится с душами моих родителей и моей тетки…» О брате ни слова. Кстати, большая часть европейских государств долгое время не признавала графа Прованского – Людовика XVIII – легитимным королем.

В Национальном архиве Франции хранится записка герцога де ля Фара, одного из ближайших сподвижников Людовика XVIII, ставшего после реставрации пэром Франции и кардиналом. Видимо, де ля Фар доверял тем сведениям, которые изложил в записке. Первым записан слух о причастности к спасению ребенка одного из лидеров термидорианцев, депутата Генеральных штатов и Конвента, члена Директории, одного из трех консулов Э. Ж. Сийеса. Причем герцог был не единственным, кто подозревал, что Сийес в этом замешан. Вторым шел факт о подозрительной смерти доктора Пьера-Жозефа Дессо, лечившего королевскую семью и, в частности, дофина в Тампле. Он скончался через день после посещения узника 30 мая 1795 года, а вслед за ним умерли и оба его помощника. По свидетельству супруги врача, муж скончался после обеда с несколькими членами Комитета общественной безопасности, во время которого он сообщил Комитету об ухудшении здоровья ребенка.

В записке де ля Фара имеются также сведения, что английское правительство провело собственное расследование и пришло к выводу, что не существует никаких серьезных доказательств смерти Людовика XVII, поскольку правдивость протокола вскрытия вызывает серьезные сомнения – дофин не мог скончаться от золотухи. (Современные медики, исследовавшие историю болезни Луи Шарля, обнаруживают у него симптомы туберкулеза, от которого в свое время умер его брат и дед.) В-четвертых, документ указывает на то, что об исчезновении знал и один из верных слуг правящей династии – маркиз де Буйе, который открыто писал своему сыну, что у него есть основания верить, что юный король жив.

Существует еще один факт, взятый из мемуаров Наполеона Бонапарта, якобы продиктованных им барону де Ламот-Лангону: «Предполагали, что дофин был освобожден из заключения с согласия комитетов, что другой ребенок заменил его и пал необходимой жертвой жестокосердной политики… Позднее я пожелал узнать, как все это произошло в действительности. Я потребовал представления протокола докторов и был удивлен фразой: «нам представили тело, о котором сказали, что оно – сына Капета». Это не могло служить доказательством, что это тело было телом дофина… Я распорядился произвести раскопки на кладбище, в месте предполагаемого нахождения трупа. Гроб, хорошо сохранившийся, был открыт в присутствии Савари и Фуше и найден пустым». Правда, записавший эти слова де Ламот-Лангон был известным мистификатором.

Слухи ползли и ширились. Мифу о чудесном спасении Луи Шарля способствовали несколько причин. Во-первых, сведения о замученном и отравленном в Тампле ребенке были слишком ужасны и признавать их не хотелось. Во-вторых, не было уверенности, что французское правительство в официальном сообщении сказало правду. Доказательств не имелось, ведь в последние три года жизни при дофине не было никого, кто бы находился при нем постоянно и мог бы засвидетельствовать развитие его болезни и смерть: охранники, врачи, комиссары все время менялись. В-третьих, вскрытие трупа было произведено без опознания и в страшной спешке, породившей юридическую несостоятельность документа. Даже имени скончавшегося там нет; указано, что речь идет о десятилетнем ребенке. Врачи ухитрились «забыть» отметить хотя бы одну характерную черту на теле мальчика (что в то время было обычной практикой). В-четвертых, многим облеченным властью людям такие слухи были выгодны, и они стремительно обрастали «точнейшими сведениями»: Луи Шарля увез с собой еще сапожник Симон, который был в сговоре с принцем Конде; ребенка похитил из Тампля лично Робеспьер; сам Баррас с Жозефиной Богарне (будущей супругой Наполеона) организовали вынос из тюрьмы усыпленного ребенка в гробу…

В-пятых, обнаружились письма сторожа Лорана из Тампля, который утверждал, что точно знает, что дофина подменили глухонемым мальчиком. Неслучайно же царственный заключенный никогда не разговаривал с якобинскими комиссарами. Позже о подмене мальчика сообщила вдова сапожника Симона, она же утверждала, что Луи Шарль не только остался жив, но и приходил ее навестить.

В-шестых, не был уверен в смерти своего племянника и Людовик XVIII, перенесший останки казненных родственников с кладбища Мадлен в древнюю королевскую усыпальницу в Сен-Дени. Он никогда не заказывал заупокойных месс по дофину, так как по его приказу на кладбище церкви Сен-Маргерит трижды производили раскопки и обнаружили единственный скелет ребенка, но, согласно проведенным исследованиям, останки принадлежали подростку 14–15 лет. Результат этого заключения и стал обоснованием версии подмены.

Все эти слухи породили несколько десятков самозванцев, выдававших себя за Людовика XVII. Несколько лже-Людовиков появилось даже в Америке и их в образе Короля высмеял Марк Твен в романе «Приключения Гекльберри Финна». Стоит ли объяснять, как беспокоили двор новоявленные «племянники»? Все время Реставрации (1815–1836) самозванцы не исчезали с политической арены. Они продолжали интриговать публику и при Июльской монархии (1830–1848). Большая часть самозванцев была быстро разоблачена полицией и засажена за решетку. Такая участь постигла сына портного 20-летнего Жана-Мари Эрваго (настоящему дофину в то время было бы всего 13 лет) и Матюрена Брюно. Последний именовал себя Шарлем Наваррским и так поверил в свою «королевскую кровь», что в 1815 году обратился с письмом к Людовику XVIII с просьбой о встрече. Послание было подписано «Дофин-Бурбон». Вместо свидания с «дядей» Эрваго угодил в тюрьму, но и герцогиня Ангулемская через своего посланника, и министр полиции Деказ пытались получить от него ответы на ряд вопросов касательно королевской семьи. И это при том, что у новоявленного дофина были живы его собственные родители.

Прославился своими монаршими притязаниями и внештатный служащий в префектуре Анри-Этель-Бер-Луи-Эктор Эбер, присвоивший себе титул барона де Ришмона. Он даже ухитрился выпустить свою биографию, больше похожую на роман, с обоснованиями своего королевского происхождения. Эберу пришлось два раза отсидеть срок и несколько лет скрываться в Англии, но тем не менее он ухитрился создать свою «партию», был признан некоторыми представителями старой аристократии и продержался в роли «дофина» до своей смерти в 1855 году. То есть если он был действительно Луи Шарлем, то можно было бы считать, что Людовик XVII дожил до 70 лет.

Но наиболее «живучим» оказался другой лже-Людовик – прусский часовщик Карл Вильгельм Наундорф. Этот человек – настоящая загадка. До 1810 года, когда он появился в Берлине, о его жизни историкам ничего неизвестно, как неизвестно и то, под давлением каких обстоятельств молодой человек открыл прусскому министру полиции по фамилии Ле Кок свое настоящее имя и почему тогда же получил фальшивый паспорт на имя уроженца Веймара Карла Вильгельма Наундорфа. Он якобы даже представил какие-то документы для передачи прусскому королю, среди которых было письмо, подписанное лично Людовиком XVI (больше об этих бумагах никто так и не узнал). Карл Вильгельм плохо знал французский, но это никого не удивляло, ведь он 15 лет провел вдали от родины. Историю своего бегства из Тампля и скитаний Наундорф излагал как роман в стиле Дюма-отца. Он в подробностях рассказывал, что из тюрьмы его вынесли в корзине для белья, что похитители обращались с ним хуже тюремщиков и держали в строгой изоляции. Однако нашлись добросердечные покровители, которые и организовали ему побег… в Америку.

В Берлине Наундорф вначале торговал часами в лавке часовщика Веглера, а потом, изучив ремесло, и сам стал мастером. Затем он на некоторое время осел в Шпандау, а в 1822 году перебрался с семьей в Бранденбург. Там «дофин» связался с какими-то неблагонадежными субъектами и по подозрению в фабрикации фальшивых денег попал под суд. В ходе судебного разбирательства Наундорф впервые открыто заявил, что он является сыном Людовика XVI и Марии Антуанетты. Однако это не повлияло на решение немецких судей, и претендент на трон получил три года тюремного заключения. Выйдя на свободу, он некоторое время жил в прусском городке Гроссене, а в 1833 году перебрался во Францию. И вот тут начались удивительные события. Наундорф безошибочно распознал два десятка слуг погибшей королевской семьи, в том числе и кормилицу Рамбо. Среди тех, кто признал в нем Луи Шарля, были также бывший министр юстиции Жоли и другие придворные Людовика XVI. Наундорф в подробностях рассказывал о последних годах семейной жизни Людовика XVI и Марии Антуанетты, обнаружил такое знание дворцовых порядков, которых не могли знать посторонние. Его воспоминания полностью соответствовали тому, что должен был запомнить ребенок в возрасте до десяти лет. Специально занимавшийся этой проблемой А. Провенс отмечает, что «Наундорф сохранил все воспоминания о детстве дофина, даже самые интимные, самые тайные, хорошо знал Тампль, Версаль, Рамбулье и Тюильри, без труда мог указать, какие изменения произошли во дворцах со времени пребывания там королевской четы». Этому так и не было найдено приемлемых объяснений. А еще современники обнаружили в нем удивительное внешнее сходством с Бурбонами (кстати, этим он наделил и своих детей и потомков).

В своих показаниях претендент был столь убедителен, что очень многие французы поверили ему. Масла в огонь добавила встреча Наундорфа со знаменитым ясновидцем Тома Мартеном, состоявшаяся в 1834 году, который при очевидцах подтвердил, что это сын Людовика XVI. На какое-то время вокруг Наундорфа даже образуется некое подобие двора. Однако французские власти отказались признать какие-либо его претензии на трон, и он решил отстаивать свои права в суде. Суд он, однако, проиграл. Роковым для него стал отказ родной сестры дофина Марии Терезы, герцогини Ангулемской, не то что признать в нем брата, но даже явиться на очную ставку с ним. Французский суд прямо не назвал Наундорфа мошенником, но счел его доказательства недостаточными и выслал за пределы Франции. Наказание поразительно мягкое: авантюрист Ришмон, также выдававший себя за сына Людовика XVI, получил за свое самозванство 12 лет каторжных работ. Наундорф был вынужден эмигрировать в Англию, затем в Голландию, где в августе 1845-го и умер. По свидетельству его лечащих врачей, «мысли больного в бреду в основном возвращались к его несчастному отцу Людовику XVI, к жуткому зрелищу гильотины, или же он соединял руки для молитвы и сбивчиво просил о скорой встрече на небе со своим царственным отцом».