Чтение онлайн

Мог ли Борис Годунов предполагать, что он сам — всего лишь переходный этап в планах зарубежных кукловодов, что на протяжении всего того времени, пока он карабкается к трону московских государей, иезуиты выращивают в Польше достойную, по их мнению, замену ему — целую плеяду самозванцев, первый же из которых отправит его в небытие вместе с несостоявшейся династией Годуновых.

Можно сказать, что само понятие тайны как таковой родилось вместе с человечеством. Но настоящие тайны появились лишь тогда, когда на заре государства все стали фиксировать в письменном виде — клинописью на глиняных табличках, иероглифами на папирусных свитках и т. д. Вся подобная документация находилась в непосредственном ведении дворцовых чинов, а сами документы хранились при казне. Доступ к ним был ограничен изначально: так появилось понятие государственной тайны — тайны государя.

Что же могло считаться таковой? Все: зафиксированные письменно имущественные и земельные отношения, родословное древо, переписка с другими государями, договоры, доносы с мест, финансовые обязательства-расписки… Посему не случайно в феодальной Европе архивами противника стремились завладеть не меньше, чем прочими ценностями: лиши соперника веками собираемой документации, и он уже не докажет свое право на владение землями и происхождение непосредственно от Цезаря или хотя бы от Карла Великого!

В Московии тайны любого рода хранились в Большой казне (приказ Большой казны), единственным полноправным распорядителем которой был лишь московский государь. Второе по значимости хранилище государственных тайн — Посольский приказ, опять же находившийся в личном ведении царя. А на страже тайн были люди самые доверенные. Владение документами позволяло творить что угодно: с их помощью можно было обосновать любые действия, зачастую противоположные — можно было объявить войну или, напротив, заключить неожиданный мир, возвысить боярина или обвинить его в измене.

В этой связи примечателен казус Андрея Курбского, коего Иван Грозный считал изменником вовсе не потому, что тот бежал в сопредельную страну (входившую в чужой военный альянс, по нынешней терминологии). «Подлым изменщиком» для государя князь был, вероятно, прежде всего потому, что оказался посвящен в самые интимные царские тайны. Царя абсолютно не волновала возможность выдачи Курбским противной стороне сведений о «мобресурсах», «боеспособности», «содержании стратегических и оперативных планов» или «государственном оборонном заказе». Князь Андрей Курбский в деталях знал главную московскую тайну: историю происхождения Ивана Васильевича, который, как считали многие историки, не имел прав на престол как незаконнорожденный. Однако как ни гневался Иван Васильевич, а выдачи первого невозвращенца даже добиться не пытался — слишком уж прозрачно тот намекал в своих письмах: не замай, не то всем расскажу. Вот цитата: «О себе же вкратце скажу тебе: хотя и весьма многогрешен и недостоин, но, однако, рожден от благородных родителей, из рода я великого князя Смоленского Федора Ростиславича. И ты, великий царь, прекрасно знаешь из летописей русских, что князья того рода не привыкли тело собственное терзать и кровь братии своей пить, как у некоторых издавна вошло в обычай… Твои страсти тебя терзают! Ты страдаешь днем и ночью! Такому, как ты, мало того, что есть, а что имеет он — боится утратить. Тебя мучает совесть из-за злых дел твоих! Тебя страшат видения суда и закона: куда ни взглянешь, словно звери, окружают тебя твои злодеяния, так что не дают тебе и покоя. И поэтому злому, глупому и гнусному — никому из них не может быть блага. А достойный муж, мудрый и храбрый, не может быть несчастен. И не бывает, чтобы не удостоилась похвал жизнь того, чьи добродетели и обычай похвальны». Так писал Курбский Грозному, и намеки его вполне прозрачны, особенно там, где речь идет о происхождении и чести рода.

Сама ситуация с тем, как царь вершил свою царскую власть, весьма интересна для развития нашего сюжета. Она очень напоминает современные политтехнологии. Итак, свою вертикаль власти царь Иван IV Грозный начал выстраивать в России в середине XVI века. Сначала он «равноудалил олигархов», то есть отменил значительную часть привилегий богатых князей и бояр. Затем Грозный уменьшил влияние наместников и отстранил от дел «серых кардиналов», с помощью которых пришел к власти. Одним из таких некогда влиятельных людей, потерявших расположение царя, оказался князь Андрей Курбский. А ведь он был чуть ли не главным организатором воцарения Грозного, что не спасло его от эмиграции и потери всех своих капиталов в России.

В русской истории имя князя Андрея Михайловича Курбского (1528–1583) вообще окружено некоторой двусмысленностью. Верный сподвижник Ивана Грозного, один из ближайших и умнейших советников царя, прославленный как воинскими подвигами, так и государственными делами, — князь Андрей в русских летописях снискал себе дурную славу: он изменил царю, сбежал к его тогдашним врагам — полякам. Два обстоятельства нужно учитывать, оценивая это историческое происшествие: первое — в эпоху, получившую название феодальной раздробленности (а в России это был XVI век), верность суверену не столь жестко связывалась с верностью родине, как позднее; и, во-вторых, надо помнить, какого рода государем был Иван Васильевич Грозный, один из страшнейших тиранов всей мировой истории. При такой точке зрения деяние Курбского вполне может показаться актом гражданского мужества и неповиновения злодею. В любом случае мы можем считать князя

Андрея Михайловича Курбского первым в России западником, недовольство которого домашними порядками переросло в прямой акт политического неповиновения. Значение поступка Курбского усиливается тем обстоятельством, что он был умелым писателем-публицистом и историком. Ему принадлежит «История великого князя Московского» — один из важнейших документов эпохи, и, кроме того, он, если так можно выразиться, соавтор знаменитой переписки царя Ивана.

Итак, в ноябре 1564 года один из самых влиятельных советников Грозного, член Избранной рады (или, как ее еще называли, Ближней думы) князь Андрей Иванович Курбский тайно пересек границу Литвы, спасаясь от царского гнева и возможной расправы. За несколько месяцев до этого князь почувствовал, что над его головой сгущаются тучи. Он вернулся в Москву из удачного военного похода, но не был принят царем. Пока Курбский отсутствовал, при дворе произошел тихий переворот, в результате которого Избранная рада была отстранена от власти, а самые активные ее члены — Алексей Адашев и дьяк Сильвестр — сосланы в отдаленные провинции.

Довольно скоро Курбский узнал, что послужило причиной такой неожиданной смены курса. В августе 1561 года Грозный заразился какой-то инфекционной болезнью и объявил, что находится при смерти. В связи с этим он составил завещание, по которому престол переходил к его малолетнему сыну, а регентами до момента совершеннолетия наследника назначались никому не известные люди. Как позже выяснилось, смертельная болезнь царя оказалась проверкой элиты на лояльность. «Умирающий» Грозный потребовал от Избранной рады и Боярской думы признать завещание, но обе структуры приняли неправильные решения. Дума настаивала на том, чтобы передать власть князю Владимиру Старицкому, представителю старшей ветви династии Рюриковичей. Рада начала старательно затягивать решение этого вопроса, чтобы после смерти государя узурпировать власть. Раду, впрочем, устроил бы и вариант с передачей власти сыну правящего монарха, но лишь при том условии, если права регентства будут переданы ей. Адашев и Сильвестр не замедлили намекнуть об этом царю. Грозный моментально «выздоровел» и начал «кабинетные перестановки» в духе той эпохи: аресты и казни нелояльных подданных.

Князь Андрей благодаря переписке с членами рады был в курсе этой интриги и даже принимал в ней косвенное участие, согласившись в письме с доводами Адашева о том, что власть Избранной рады юридически ничем не закреплена, и все они — временщики, которые не переживут Грозного и на неделю.

Курбский понял свою ошибку: он потерял политическое чутье, недооценил царя и «поставил» на его оппонентов. Теперь заговор был раскрыт, и князю оставалось рассчитывать только на то, что Грозный не забудет, чем он обязан Курбскому.

У Ивана Грозного после смерти отца — великого князя Василия III — шансов занять престол было мало. Боярские кланы Шуйских и Вольских оспаривали трон у малолетнего царевича, предлагая каждый своего кандидата. Единственной сторонницей Ивана была его мать Елена Глинская, но она была лишена какого-либо влияния, да к тому же была женщиной весьма недалекой. Сразу же после кончины мужа она легализовала отношения со своим давним фаворитом Овчиной Телепневым-Оболенским, что позволило Шуйским выдвинуть претензию, что Иван — незаконнорожденный и прав на престол не имеет. Причем эти слухи быстро расползлись по Москве.

До 14 лет будущий царь рос совершенно диким. Он с трудом умел выражать свои мысли и шарахался от незнакомых людей. На самодержца всероссийского он, что называется, «не тянул». Или, выражаясь языком нынешних политтехнологов, был непроходным кандидатом. Грозным Ивана Васильевича в то время могли назвать разве что в шутку.

В 1542 году в Москву из глухой провинции приехал молодой князь Андрей Курбский, мечтавший о придворной карьере. Род Курбских был не слишком знатен, но Андрей сумел выдать свою красавицу сестру замуж за одного из бояр Старицких и рассчитывал на их поддержку. В Москве ему удалось познакомиться и даже подружиться со всеми позабытым царевичем Иваном. Поначалу Курбский, еще не разобравшийся в политической конъюнктуре, считал, что дружба с наследником престола обеспечит ему будущее, но впоследствии, выяснив, что великим князем, вероятнее всего, станет глава рода Старицких, начал вести двойную игру. В тайне от своих покровителей Курбский организовал знакомство Ивана со священником Сильвестром. Сильвестр оказался талантливым учителем: ему удалось увлечь Ивана политическими науками и, что немаловажно, убедить царевича в том, что он рано или поздно должен стать монархом.