Чтение онлайн

– Мало ли что может случиться? Я, во всяком случае, прошу разрешения проделать все это сегодня.

– Как хотите.

В тот же день батарея двинулась на свою первую боевую позицию.

– Ну, ваше высокоблагородие, – смеются люди, – японца видели, теперь поглядим и на немца.

Дорога идет лесом, и мы любуемся образцовым порядком, в котором содержится лес.

Какой лес! Сплелись верхушками высокие буки, плетнем закрыли лазоревое небо. С трудом пролезают меж листьев и тонких ветвей лучи солнца, освещая прямые, ровные как один, серые стволы деревьев. Нет бурелома, нет валяющихся гниющих веток, топор никогда не звенел здесь, под зеленой сенью этих буков-красавцев. Между стволами быстро промчались какие-то тени. Выскочили на небольшую лесную полянку, застыли на месте, изящные, стройные, с полными дикого любопытства глазами. Это козы. Только один момент простояли недвижно и скрылись, исчезли так же быстро, как появились.

Наши наблюдения вскоре были прерваны самым неожиданным образом: опять шум мотора, и опять германский аэроплан у нас над головой. Вдруг почти у самой батареи раздался какой-то выстрел, появился дымок, и что-то как будто бы свистнуло в воздухе. Мы сразу не поняли, в чем дело, только некоторые лошади испугались и шарахнулись в сторону, но сейчас же все пришло в порядок. Оказалось, что германский летчик заметил батарею и бросил в нее какой-то жалкий снаряд вроде маленькой бомбы. Аэроплан скрылся, и мы продолжали спокойно свой путь.

Крутой, высокий берег, у подножия которого раскинулся широкий болотистый луг, освещен лучами мало уже греющего, позднего осеннего солнца. Невдалеке темнеет чаща густого леса, уходящего до самого горизонта, скрывающая внутреннюю жизнь батареи: ее передки, зарядные ящики, обоз. 6-я батарея устанавливается на своей первой позиции между старых, широких редких сосен, которые должны прикрыть своими ветвями орудия и зарядные ящики, пока еще в беспорядке разбросанные по намеченной позиции. Невдалеке раскинулось какое-то селение, над которым высится остроконечная колокольня старого костела. Стадо коров, рассеянное светлыми пятнами, пасется на изумрудной глади обширного луга. Кучка светлоголовых деревенских детей робко наблюдает издали странную, невиданную еще ими картину солдат, лошадей и орудий.

Указав старшему офицеру поручику Яковлеву места орудий, я сам, в сопровождении Н. А. Тиличеева и двух разведчиков, отправился на поиски наблюдательного пункта. Мы выбрали для этой цели ближайший к неприятельскому берегу остров, занятый уже нашей пехотой 1-го полка15. Пехотные окопы шли по берегу острова с некоторыми перерывами, в одном из которых, на линии окопов и был для меня вырыт небольшой наблюдательный ровик. Этот ровик для маскировки мы усадили зелеными ветками, совершенно упустив из виду, что ветки вскоре завянут и могут вызвать у неприятеля подозрение. К счастью, как оказалось, немцы не обратили на него никакого внимания. Подход к моему ровику был скрыт растущими кустами, идущими к небольшой деревушке, ютившейся в густой древесной заросли. В этой деревушке я и поселился со всей своей командой наблюдателей и телефонистов. Хозяева приняли нас очень приветливо, и во все время нашего пребывания мы жили с ними очень дружно.

Теперь осталось самое трудное: проводка двух телефонных линий для связи батареи с наблюдательным пунктом. Трудное это дело было потому, что пришлось телефонный провод тянуть через несколько (правда, нешироких) водных рукавов.

Когда я вернулся в батарею, то позиция была уже готова: орудия стояли на местах, и по бокам их были вырыты ровики для прислуги – таких размеров, что даже испугался: это не ровики, а целые блиндажи крепостного типа.

Стало вечереть, и стал накрапывать дождь. Телефонисты потянули провод на наблюдательный пункт, и тут же начались наши страдания. Добыли какую-то старую лодку – долбленку, но без весла. Лодка вертится, переваливается с боку на бок, того и гляди – очутимся в воде. Провод ускользает из рук, темно, а сверху поливает дождем. Наконец через один рукав протянули провод, до следующего несли лодку на руках, а там опять та же мука.

– Да, – шутит Н. А. Тиличеев, ежась от пронизывающего холода, весь мокрый, с задеревеневшими пальцами на руках. – Мы подвигаемся по способу наших дедов, когда они ходили «из варяг в греки». Только они, наверно, так не спешили и ночью не мокли под дождем и ветром.

Через несколько часов, грязные, измокшие, продрогшие, голодные, мы наконец окончили наше трудное дело и, предварительно сняв с себя промокшие шинели и сапоги, с невероятным наслаждением уселись вокруг печки, затопленной для нас гостеприимным хозяином. Вот в этот момент мы были почти счастливы.

На следующее утро противоположный берег еще не был занят неприятелем, хотя жители почему-то попрятались, что дало нам повод предполагать, что ждать уже осталось недолго. И действительно, около 10 часов утра из лесу выехали два всадника и шагом, не спеша, подъехали к самой реке. Это были германские офицеры. Очевидно, офицеры эти не предполагали, что им здесь может угрожать какая-нибудь опасность. Бросив поводья на шеи лошадей и вынув ноги из стремян, они, потягиваясь, старались размять свои уставшие от долгого похода тела. Закурив папиросы, они спокойно разговаривали, указывая руками на наш берег. Вдруг выстрел… Не выдержал, видимо, стрелок и дал промах. Бешено мчатся обратно в лес кони, настегиваемые стеками пригнувшихся в седлах своих седоков.

Пользуясь временем, я выпустил из орудий несколько шрапнелей по разным точкам неприятельского берега, [чтобы] в случае нужды не терять времени на пристрелку.

К вечеру, когда мы с Н. А. Тиличеевым сидели в своей избе за чаем, загудел телефон:

– Ваше высокоблагородие, немцы!

Это передавал с наблюдательного пункта дежурный наблюдатель Чухломин. Мы оба моментально побежали на пункт.

Вдоль берега Вислы, по боковой дороге, шел германский обоз, повозок около десяти, конвоируемый ротой пехоты. Немцы были от нас очень близко, и мы в бинокли совершенно свободно могли разглядеть даже их лица. Все в черных блестящих касках с золочеными шишаками и полном походном снаряжении, они казались очень утомленными.

Пока мы с замирающим сердцем разглядывали этих первых видимых нами врагов и я раздумывал, стрелять по ним или не стрелять, колонна остановилась. Усталые люди стали сбрасывать с себя в одну кучу свою амуницию, составили ружья и повалились на землю. Откуда-то появился котел, который сейчас же был подвешен над костром на трех кольях. Очевидно, колонна собиралась здесь ночевать.

Восемь шрапнелей внезапно разорвались над усталым, отдыхающим противником, густым белым дымом покрыли повозки, людей, лошадей и деревья ближнего леса. В один момент дорога опустела, и в надвигающихся сумерках были видны лишь перевернутые с испугу повозки и судорожно бившиеся в повозках несчастные лошади.

Ночь скрыла результаты первых боевых выстрелов 6-й батареи, нарушивших тишину осеннего вечера 6 октября 1914 года.

Стреляя первый раз по живой цели, я испытал неприятное ощущение. Стрелять мне приходилось много, но целью всегда бывали деревянные мишени. Здесь же были живые, усталые люди, и если бы они были бы еще не так близко от меня, моя первая боевая стрельба «по противнику» не произвела бы, может быть, на меня такого неприятного впечатления. Кроме того, я сам в это время не подвергался ровно никакой опасности и расстреливал их совершенно спокойно. Но странно то, что на следующий день этого угнетенного состояния у меня уже не было, и оно уже больше никогда и ни при каких обстоятельствах не появлялось в продолжение всей войны, наоборот, хорошие попадания моих снарядов доставляли мне большое удовлетворение. Люди как будто перестали быть для меня людьми и превратились в те же деревянные подвижные мишени.

Что касается моего ближайшего помощника и свидетеля этого боя Н. А. Тиличеева, то он был в полном восторге, в эту ночь долго не мог заснуть и, конечно, не давал спать и мне.

Итак, германцы не только должны уже были быть осведомленными о том, что луговой берег Вислы в этом месте занят нашими войсками, но должны были принять некоторые меры предосторожности в этом районе, а между тем на следующий день оказалось, что они совершенно еще не подозревали нашего здесь присутствия.