Чтение онлайн

"До меня доходили слухи, и мне хотелось самой убедиться, насколько они соответствуют истине", — рассказывала Алиса Лонгуорт о своем посещении Белого дома. Действительность превзошла все эти слухи; комната была набита закадычными друзьями, в числе которых были Догерти, Алекс Мур, Джесс Смит и др.; воздух был тяжелым из-за табачного дыма; повсюду стояли подносы с бутылками, содержащими все марки виски, какие только можно себе представить (продажа спиртных напитков была запрещена федеральным законом); в руках — карты и мелки для покера; расстегнутые жилеты, задранные на столы ноги и плевательницы на каждом шагу" [2 A. Longworth, Crowded Hours, p. 32.].

Сразу же после дня церемонии вступления президента в должность захватившая государственный корабль пиратская команда игроков в покер начала драку за несгораемый шкаф с безошибочным инстинктом взломщиков, ищущих фамильные драгоценности. Юз вел переговоры об уплате долгов союзниками и о всеобщем сокращении военно-морских вооружений; это были сравнительно "чистые" дела, хотя они и приносили миллионерам выгоду. Меллон охотно взял на себя задачу манипулировать государственными средствами. Фолл и Денби с полного согласия президента разрешили расхищение запасов горючего военно-морского флота синдикатом "Стандард ойл", возглавлявшимся Синклером и Дохини. Догерти замял судебное преследование военных спекулянтов и других авантюристов с Уолл-стрит и повел ожесточенную борьбу против рабочих организаций. Гувер расширил министерство торговли, потратив на это большие государственные средства, и использовал его в качестве торгового агентства для крупных отраслей промышленности, получавших бесплатно ценные услуги министерства.

Но что всего знаменательнее, Гувер использовал министерство торговли для поощрения монополий в невиданных масштабах. Такое широкое применение монополий знали лишь фашистские государства. Антитрестовское движение потерпело во время войны полный крах; не делалось даже попыток применять законы Шермана и Клейтона. При Гувере движение за организацию трестов приняло новую форму. Во время войны возникло около четырехсот торговых ассоциаций, находившихся под покровительством различных отраслей промышленности и поощрявшихся правительством.

В 1921 г. Верховный суд установил, что разглашение торговой информации стесняет торговлю. Догерти, как генеральный прокурор, заявил, что распространение сведений и статистических данных среди членов торговых ассоциаций является нарушением закона. В 1923 г. Верховный суд нашел, что "Ассошиэйшн оф линсид ойл продюсере" связывает торговлю.

"Тогда Гувер окончательно решил использовать механизм своего министерства для обхода ограничений Верховного суда и министерства юстиции. Комитеты, созданные промышленниками и торговыми кругами, посылали свои статистические материалы в министерство. Эти материалы сопоставлялись с данными, полученными из Бюро переписи и Бюро по делам внешней торговли, проверялись и возвращались обратно ассоциациями для распространения между членами этих ассоциаций" [1 D. L. Dumond, Roosevelt to Roosevelt, p. 335.].

Федеральная торговая комиссия протестовала против этих мероприятий, ведущих к явному установлению фиксированных цен; но Верховный суд их одобрил. Система монополий и трестирования достигла теперь своей наивысшей формы: она проводилась через правительственные органы. До 1927 г. при помощи гуверовского министерства торговли было заключено не менее 243 торговых соглашений, приведших к повышению цен для непосредственного потребителя. И именно в знак признания этой выдающейся работы по усовершенствованию механизма выкачивания денег из потребителя в 1928 г., когда вызванный Эндрью У. Меллоном бум закончился крахом, Гувер в качестве кандидата на пост президента получил поддержку банкиров.

Гувер не гнушался даже еще более бесчестными проделками, чтобы гнать деньги в руки финансовых властителей. Например, в начале своей деятельности в министерстве торговли он опубликовал ложный прогноз о предстоящем неурожае сахарного тростника, что дало возможность повысить цены на сахар и за 3 месяца принесло сахарному тресту 55 млн. долл, прибыли.

Гуверовские торговые ассоциации действовали под прикрытием самых высоких из когда-либо существовавших тарифов, установленных законом Фордни — Мак- Камбера, принятым в 1922 г. республиканским большинством и одобренным Гардингом. Доказательством того, что тарифные расценки были установлены не на основании абстрактных принципов, явилось повышение цен на алюминиевую посуду в интересах меллоновской "Алюминум корпорейшн", которая в 1921 г. платила на свой первоначальный капитал дивиденд в 1000% и немедленно после принятия закона Фордни — Мак-Камбера объявила о добавочном дивиденде в 500%. Другие крупные компании извлекли из этого закона не меньшую выгоду.

Вот вкратце история "Алюминум компани": в 1912 г. федеральные суды признали ее монополистическим предприятием; в 1924 г. федеральная торговая комиссия докладывала о ней как об абсолютно монополистическом предприятии, и хотя комиссия подавала жалобы на компанию в 1928 и в 1930 гг., по этому вопросу ничего не было предпринято вплоть до 1937 г., когда правительство снова возбудило дело о ее расформировании. Короче говоря, Меллон пользовался иммунитетом, предназначенным для тех, кто обладает деньгами.

Но немедленно после прихода Гардинга в Белый дом в центре внимания правительства оказалось министерство финансов. Меллон приступил к операциям с государственными средствами с быстротой, разоблачившей подоплеку его избрания. При Меллоне сумма подоходного налога на отдельных миллионеров в результате скидок и изъятий снизилась на 6 млрд, долл.; до его появления в Вашингтоне поголовные скидки с налогов были неслыханным делом. Детали меллоновской программы по снижению налогов были выработаны помощником министра финансов С. Паркером Джилбертом, который позднее стал компаньоном дома "Дж. П. Морган и К°". Джилберт был протеже Оуэна Д. Юнга и Рассэла К. Леффингуэлла, помощника министра финансов при Вильсоне, впоследствии компаньона Моргана.

Меллон даже организовал движение за обложение федеральным налогом всех предметов розничной торговли, открыто пытаясь увеличить налоговый гнет на низшие классы. Хотя при Гардинге, Кулидже и Гувере предпринимались по инициативе Меллона повторные попытки провести этот торговый налог, они каждый раз проваливались в результате оппозиции обеих партий в сенате. Зато проект этих торговых налогов получил бурное одобрение большинства крупных газет, в особенности прессы Херста.

В период, когда Меллон драпировался в мантию Александра Гамильтона, китам крупного капитала угрожала необходимость отдать часть своих военных барышей государственному казначейству, откуда они в сущности их и получили. После объявления войны конгресс разработал налог на сверхприбыли, основанный на доходах корпораций в 1911 — 1914 гг. Налог доходил до 20% на прибыли, превышающие на 15% взятую за основу цифру дохода, до 35% па сверхприбыль от 15 до 25%, до 45% на сверхприбыль от 25% до 33% и до 60% на сверхприбыль свыше 33%. Несмотря на эти сравнительно жесткие расценки, прибыли, остававшиеся после уплаты налогов, были грандиозны. Добавочный военный налог от 2 до 3% приходился на индивидуальные доходы от 8 тыс. долл, до 50 тыс. долл., от 12 до 24% —на доходы от 50 тыс. до 100 тыс. долл., от 27 до 52%— на доходы от 100 тыс. до 2 млн. долл, и от 63 до 65%—на доходы свыше 2 млн. долл. Богачи нашли различные способы уклонения от уплаты этих налогов. Один из этих способов состоял во вложении капитала в освобожденные от налогов государственные ценные бумаги. Однако последних было недостаточно для покрытия спроса богатейших семейств; тогда наряду с ними стали использовать освобожденные от налогов бумаги, выпущенные властями штатов и местными властями, которых банкиры-финансисты понуждали использовать громадные излишки денежных ресурсов Уолл-стрит. Другими способами уклонения от налогов были: помещение денег за границей; объявление дивиденда на основной капитал и перевод наличных доходов в остаток, с тем чтобы отложить их распределение до периода более низких налогов; строительство ненужных заводов, отелей и контор; выплата непомерно высокого жалованья должностным лицам корпораций. Кроме того, прибегали и к внешне законным уловкам, вроде создания персональных акционерных обществ. Хотя доходы имущих классов резко повысились, в 1922 г. налоги, уплаченные на доходы свыше 300 тыс. долл., составили всего 366 млн. долл, по сравнению с почти миллиардом в 1916 г., до введения налогов чрезвычайного времени!

Меллон не чинил препятствий ни одной из этих лазеек. В 1921 г. министерством финансов был разработан новый проект закона о доходе. Этот закон, якобы предназначавшийся для того, чтобы ликвидировать возможность уклонения от налогов, в действительности полностью исключал налог на сверхприбыли; одним взмахом пера он сохранил акционерам корпораций I 500 млн. долл. Максимальный добавочный налог на индивидуальные доходы был снижен конгрессом с 65 до 50%, причем Меллон требовал 25-процентного налога. Однако алчному Меллону и поддерживающим его лицам было недостаточно этой уступки конгресса; в конце 1923 г. были приняты дополнительные меры, еще более сократившие налоги на богачей. Законопроект 1924 г. предлагал снизить максимальный добавочный налог с 50 до 25%, но это показалось чем-то настолько неслыханным, что даже раболепный конгресс не смог принять подобного законопроекта. Принятым вместо него законом был установлен добавочный налог в 37,5%, а имущественный налог на состояния в 10 млн. и выше был повышен с 25 до 40%. Тогда Меллон посоветовал Кулиджу применить право вето,- но президент, прислушавшись к советам других кругов, дал свое согласие на этот закон.

Меллон уверял, что этот налог через пятьдесят — шестьдесят лет приведет к конфискации всех крупных состояний и прикончит существование частной собственности. Но либералы в сенате указали, что на самом деле состояния Гуггенхеймов, Дюпонов, Харкнессов и Праттов удвоились и утроились в руках их многочисленных наследников. Алексис И. Дюпон, принадлежавший к четвертому поколению династии, основатель которой оставил после себя 40 млн. долл., оставил после своей смерти в 1921 г. состояние в 30 млн. долл.; свыше десяти других членов четвертого поколения обладали имуществом такого же или еще большего размера. Стивен В. Харкнесс оставил менее 50 млн. долл., а его сыновья оставили состояния один в 100 млн. долл., другой — в 170 млн. долл.