Чтение онлайн

В самом деле, учреждение филантропических фондов стало тонким искусством, и похоже, что возникает опасность, как бы капитализм под натиском налоговых законов не превратил сам себя целиком в "филантропическое" предприятие * которое поставит под свой контроль не только экономический аппарат, но и души людей.

О том, какие угрожающие размеры принимает учреждение филантропических фондов, легче всего судить на основании условий завещания покойного Эндрью У. Меллона; ознакомившись с этим документом, мы приходим к заключению, что между адвокатами миллионеров существует тайный сговор, как держать состояния вне досягаемости народа, предназначая их с виду для народа. Меллон умер в конце августа 1937 г., и его состояние в 200 — 400 млн. долл, было оставлено "просветительному и благотворительному обществу Э. У. Меллона", но при условии, что бессменными попечителями фонда будут сын покойного Поль, зять его Дэвид К- Э. Брюс, его адвокат и те, кого они назначат своими преемщиками. Как писала "Геральд Трибюн" 29 августа 1937 г., сообщение об этом "было сделано в момент, когда должностные лица министерства финансов США... готовились удержать с наследства Меллона колоссальные налоги. На это же рассчитывали и сборщики налогов в Гаррисбурге (столице штата Пенсильвания), где нетерпеливые чиновники уже объявили, что с имущества Меллона ожидается поступление в казну штата Пенсильвания по меньшей мере 28 млн. долл.". Как было указано в завещании, до своей смерти Меллон передал значительные средства своему сыну и дочери; но так как у него было только двое детей, которым он мог передать свое состояние, передача им по наследству всего состояния повлекла бы за собой уплату огромного налога на дарственные акты. Завещание Меллона показывает, что учреждая филантропические фонды, богатые больше заботятся о том. чтобы сохранить контроль над своими пожертвованиями, чем о непосредственном владении ими, если они не могут иметь то и другое, так как по условиям завещания семейство Меллон сохраняет контроль над обширным имуществом, которое в случае обычной передачи по наследству подлежало бы обложению налогом в 70%.

Если лицам, контролирующим филантропические фонды, удается сохранить этот контроль в период налоговой путаницы, они могут рассчитывать, что при более благоприятной политической обстановке им представится возможность снова завладеть их прежней собственностью. Действительно, самый факт существования стольких частным образом контролируемых филантропических фондов даст в свое время богачам весьма веский мотив, чтобы спровоцировать в области права переворот, который вернет капиталы фондов в полную собственность их частных попечителей. Учреждение Меллоном филантропического фонда доводит понятие филантропии в современной практике до абсурда, ибо Меллон никогда не обнаруживал человеколюбивых чувств и попросту делал все, что было в его силах, чтобы избежать уплаты налогов. После смерти Меллона его адвокаты заявили, что за свою жизнь он пожертвовал на филантропию свыше 70 млн. долл.; но они забыли добавить, что эти благодеяния заключались, в основном, в "дарах" выгодным для него лично учреждениям — Питтсбургскому университету, Меллоновскому институту и технологическому институту Карнеги, которые в большей или меньшей степени были подсобными учреждениями меллоновскон промышленной империи, состоящей из "Галф ойл компани", "Алюминум компани", "Копперс кок компани" и т. д.

Для решения вопроса об этих псевдофилантропических учреждениях не требуется никаких новых законов, хотя можно ожидать, что в скором времени в законодательных органах выступит какой- нибудь агент крупных состояний и предложит создать специальные законы для филантропических учреждений; бесплодно ломясь таким образом в открытую дверь, богачи вызовут проволочку на десять или двадцать лет, в течение которых многое может измениться. В своде законов уже имеется достаточно законов, с помощью которых можно было квалифицировать посмертные "дары" 1937 г., сделанные Бейкером, Меллоном и Хейденом, как явно нефилантропические ухищрения, имеющие целью гарантировать сохранение промышленного контроля в руках немногих; облеченные конституционными правами должностные лица налогового управления обладают достаточной свободой действий для того, чтобы решить вопрос о филантропическом характере этих так называемых благотворительных фондов. Лишь в том случае, если должностные лица налогового управления откажутся признать эти фонды благотвори, тельными организациями, будет предотвращена консервация крупных состояний и владельцы последних лишатся возможности навязывать обществу свою эгоистическую волю. Меллоиовские посмертные "дары" снова доказывают, что филантропические фонды— лишь механизмы для увиливания от налогов, что давно уже открыл хитрый Рокфеллер.

Следует уделить хотя бы немного внимания крупным художественным коллекциям, оставленным "в дар человечеству", так как широкую публику часто радуют сообщениями о том, что какой-нибудь финансовый разбойник предоставил в ведение общественных учреждений ценную коллекцию.

Художественные интересы магнатов, далеко не являющихся эстетами, носят почти целиком финансовый характер, В условиях частных аукционов редкие произведения искусства приобрели высокую ценность; но, независимо от этого, можно проследить связь между покупкой произведений искусства за границей и различными нормами налогов, колебанием в курсе иностранной валюты и высотой тарифов. Что касается первой причины, то нужно иметь в виду исключительную сложность налоговой системы. В дополнение к федеральным налогам — подоходному, имущественному и налогу на дарственные акты — имеются еще подоходный и имущественный налоги штатов, а также местные налоги на личное и недвижимое имущество. К тому же произведения искусства дают удобный повод для всевозможных финансовых махинаций, так как устанавливаемая за них цена обычно бывает произвольной и они редко подлежат оценке на открытых торгах. Поскольку частная бухгалтерия, фиксирующая покупку и продажу предметов искусства, ведется весьма небрежно и не подлежит расследованию федеральной торговой комиссии и комиссии по торговле между штатами, то в этой области возможны всяческие трюки: например, заграничные продавцы произведений искусства часто разрешают своим американским клиентам преувеличивать уплаченные ими при покупке цены, если им выгоднее показать при уплате налога высокую цену, и наоборот, преуменьшать ее, если это. почему-либо оказывается для них желательным.

Если предмет искусства покупается для частной коллекции, желательно, чтобы он оценивался низко. Иногда низкая оценка бывает выгодной и в том случае, если его помещают в частном музее, где он представляет собой частицу недвижимой собственности. Однако, если этот предмет искусства предназначается для снижения общей суммы обложения подоходным налогом, предпочтительно преувеличить его стоимость. Так, например, если сумма в 75 млн. долл., представляющая прибыль от деловых операций за границей и подлежащая обложению налогом, объявляется затраченной на покупку художественной коллекции, которая в действительности стоит 25 млн. долл., то удается утаить целых 50 млн. долл. Произведения искусства, конечно, ввозятся в США беспошлинно. Если подобная коллекция размещается в мнимо публичном частном музее, ее владелец может потребовать освобождения от уплаты местного налога на недвижимое имущество за земельный участок со- .лидных размеров и ждать затем повышения цен на землю, которое может в свое время возместить всю стоимость коллекции.

Согласно частным отчетам, заграничный рынок про* изведений искусств изобилует всяческими скидками, льготными ценами и конфиденциальными уступками, имеющими целью окутать туманом точные цены, и в этой подозрительной атмосфере могут иметь место практически неуловимые финансовые махинации. Произведения искусства, оцениваемые ниже их действительной стоимости, дают возможность скрывать капиталовложения, а также по частям передавать богатство друзьям и знакомым, что фактически позволяет уклоняться от уплаты налога. Мы не можем привести точных фактов, так как эта область окутана тайной. Более того, невозможно дать хотя бы гипотетические иллюстрации применительно к структуре налогов в любой период, если не известны специфические налоговые проблемы внутри любого взятого для примера семейства.

При многостепенной налоговой структуре Соединенных Штатов обложение произведений искусств налогом производится в различных районах совершенно разными способами. Хотя федеральный закон един, налоговые законы штатов многообразны, так же как и муниципальные законы о налоге на недвижимое и личное имущество.

Колебание в курсе обмена иностранной валюты в Европе часто дает американцам возможность приобретать произведения искусства почти даром. Если бы после доставки в Соединенные Штаты эти произведения перепродавались или передавались, то огромная прибыль, связанная с подобной сделкой, подлежала бы обложению налогом. Однако американские денежные тузы редко признаются в своих огромных прибылях, хотя, как показывает та часть их деятельности, которая поддается учету, они заинтересованы главным образом Именно в прибылях. Предположим, что некий американский миллионер послал агента по закупке произведений искусств, которого мы обозначим буквой А, закупить различные предметы искусства в некой стране, где валюта временно резко обесценена; допустим, что они стоят 100 тыс. долл. Затем агент А "перепродает" их агенту Б (также служащему этого мецената), который перепродает их компании по продаже произведений искусств В (частная агентура), а она в свою очередь перепродает их находящейся в Париже компании Г (также частная агентура). При каждой перепродаже цена повышается, но так как находящийся за кулисами миллионер все время перепродает эти предметы искусства через подставных лиц самому себе, для него цена их попрежнему равна 100 тыс. долл. Затем компания Д может выставить эти произведения на аукционе, где агент Е, открыто выступающий от имени нашего американского миллионера, предлагает за них наивысшую цену. Цена, уплаченная на аукционе, равняется, скажем, 5 млн. долл.; о ней сообщают газеты.

Затем коллекция ввозится в США без уплаты пошлины. Несколько лет спустя, миллионер, нуждаясь в наличных деньгах, продает ее за 4 млн. долл. При этом он терпит "убыток" в миллион долларов, на который может получить скидку при уплате подоходного налога. Но так как действительная стоимость его покупки 100 тыс. долл., а цена при перепродаже — 4 млн. долл., он фактически получил прибыль в 3 900 тыс. долл., из которой следует вычесть только стоимость связанных со сделкой расходов, комиссионных и гонорара агентам; кроме того, он одновременно избежал уплаты налога на доход в миллион долларов, на которые была сделана скидка.

Несомненно, что многие миллионеры, особенно в XIX в., платили высокие цены за произведения искусства. Но в более позднее время они были не так глупы. За отсутствием официальных документов трудно отличить "овец" от "козлищ"; но прежде чем признать наличие эстетических мотивов в коллекционировании произведений искусства людьми, заинтересованными в прибылях, необходимо тщательно анализировать все индивидуальные особенности каждого отдельного случая. Однако официальные источники подтверждают, что собирание крупных художественных коллекций нередко объясняется мотивами финансового характера. Морган старший, председатель правления "Метрополитэн мьюзеум", предоставил музею свою коллекцию; широкая публика поверила, что он ее "отдал". Но после смерти Моргана стало очевидным, что он попросту "одолжил" свое собрание, которое было продано Морганом младшим примерно за 25 млн. долл, наличными. Как мы уже знаем, "Метрополитэн мьюзеум", художественный центр страны, использовался фирмой Моргана при сношениях с газетами, с которыми "Дж. П. Морган и Кo" не хотели иметь непосредственных связей. Мэнси оставил музею свои газеты и имущество, нажитое на бирже под покровительством Моргана; музей продал газету "Сан" одной из моргановских групп и газету "Телеграм" — Скриппс-Говарду. Сам Мэнси продал газету "Геральд" семейству Рид- Миллс. При этом музей унаследовал вексель, данный в покрытие части суммы, причитавшейся за "Геральд" и не имевшей никакого отношения к искусству; свыше 1 млн. долл, из причитающихся по этому векселю денег до сих пор не уплачено. Из документов неясно, была ли целиком покрыта задолженность музею после продажи "Сан".

Таким образом, "Метрополитэн мьюзеум", пользующийся любовью знатоков искусства, служит хитроумным средством для тайного владения газетами. Он состоит под контролем своих попечителей, имена которых мы приводили выше. Кстати, нью-йоркская "Сан" помещает больше рекламы торговцев произведениями искусства, чем какая-либо другая газета, хотя средний читатель газет, как правило, не помышляет о покупке произведений искусства..

Семейство Морган, следуя своему кредо — искусство ради денег, — выстроило рядом со своим домом на Мэдисон авеню большую библиотеку. Вход в эту библиотеку, где хранятся дорогие иллюстрированные рукописи я прочие литературные произведения, разрешался ограниченному количеству посетителей по специальным пропускам. Морган потребовал от городского управления освобождения библиотеки от уплаты налога на недвижимое имущество. Поскольку налог, причитавшийся с этого участка, превышал те 500 тыс. долл., которые требовались на расширение библиотеки, дело это вполне заслуживало внимания. Участок находится в центре Манхэттена, окружен огромными небоскребами, и ценность его ежегодно увеличивается. Однако Моргановская библиотека открыта лишь для весьма ограниченного круга избранных посетителей. А по вечерам, когда публика не допускается, библиотека снова становится частным палаццо Морганов.

Генри Клей Фрик, также заинтересованный в уклонении от налогов, превратил свой городской дом на Пятой авеню в частный художественный музей, который впоследствии был открыт для публики. Налоги на эти частные городские владения могут со временем превысить их ценность. Однако, если удастся сократить сумму уплачиваемого налога в период высоких налоговых норм, то если произойдет политический переворот, который приведет к снижению налогов, наследники и правопреемники первоначальных владельцев, сохраняющие свои законные права на это имущество, снова смогут превратить его в свою полную собственность.