Чтение онлайн

– А где там? «Вавилон» большой.

– Вы будете смеяться, но она заходила в, извиняюсь, гей-клуб. Мы с Ксюшей как раз спускались из казино – оно повыше. А что, – подмигнул Костин, – шерше ля фам?

– Еще как шерше! – Кирилл в нетерпении протянул ему руку. – Спасибо большое, Андрей Леонидович!

– Да не за что. Успехов, голубчик.

Он со спутницей степенно продолжил свой путь, а Потемкин со всех ног бросился в противоположную сторону. На бегу он услышал, как Костин обсуждает его. Впрочем, что именно он говорил, было не разобрать, до Кирилла долетело лишь «Ромео несчастный». Потемкин быстро добежал до комплекса «В», влетел в лифт и нажал на предпоследнюю кнопку – Blue Moon. Выскочив на пустую площадку, он увидел большую металлическую дверь, над которой голубыми неоновыми трубками было выложено название заведения. Кирилл застыл на месте.

Натурально он был гомофобом. Даже порнографические сцены, где мужчины ласкали мужчин, вызывали у него рвотный рефлекс. Он не мог себе представить, как это – гладить волосатого мужика, вдыхать его сомнительный аромат. Потемкин понимал, что это другая реальность, которая ему недоступна. Но, как и все недоступное пониманию, она манила к себе. В данном же случае у него была еще одна, гораздо более веская, чем простое любопытство, причина переступить этот порог. Потоптавшись немного у логова содомитов, Потемкин отворил дверь и оказался в темном прокуренном помещении. В нос ему ударило каким-то особым запахом. Вобрав в себя воздух, Кирилл понял, что это не запах, а его отсутствие. Здесь не пахло женщинами. Пахло какой-нибудь элитной европейской казармой – к потным мужским испарениям примешивался дорогой мужской парфюм. Из динамиков лились романтические мелодии Джорджа Майкла. В отличие от «Оргазма», круглый бар размещался в центре зала, вокруг него были расставлены столики. Само помещение по размерам выглядело гораздо скромнее, чем в главном клубе, – пространство «съедал» большой бар и приватные комнаты с занавесями, которые располагались вдоль внешней стены.

Потемкин пошел по кругу вдоль столиков и сразу почувствовал на себе заинтересованные, оценивающие взгляды. Эти взгляды были прикованы к его браслету – видимо, натуралы появлялись здесь нечасто. Народу, правда, было негусто – многие столики пустовали. Среди присутствующих было несколько известных лиц. Прямо напротив входа сидел федеральный министр иностранных дел Германии Гидо Вестервелле. Он что-то оживленно обсуждал с парочкой негров и президентом Грузии Михаилом Саакашвили, который время от времени прикладывался к кальяну. Чуть поодаль расположились известный в прошлом певец Бой Джордж и спикер палаты представителей Конгресса США республиканец Джон Бонер. Кирилл также без труда узнал исполнителя роли волшебника Гендальфа в трилогии «Властелин колец» сэра Иэна Маккеллена, который потягивал что-то мутное, вроде анисового раки в компании со своим сценическим подопечным Фродо – Элайджей Вудом. Из знакомых соотечественников присутствовали опухший телекиллер Андрей Караулов, сидевший за барной стойкой, да писатель Андрей Мальгин, непринужденно общавшийся с молодым арабом в длинной, до пят, серой галабее – положив своему собеседнику руку на плечо, он рассказывал ему какую-то увлекательную историю. Остальные Потемкину были неизвестны. Кирилл довольно быстро обошел все помещение, Беатриче нигде не было. Большинство интим-кабинетов пустовало, но некоторые оказались занавешены. Кирилл хотел было начать обследовать их один за другим, но ему в голову пришла более рациональная идея. Он подошел к стойке бара, попросил у манерного, под стать заведению, халдея по имени Michel «пишущий предмет», нарисовал в чековой книжке «$ 100 000» и протянул ему бумажку.

– Скажите, Михель. Ваша коллега Беатриче не заходила сюда, случайно?

– Как же, заходила. – Михель улыбнулся и сунул чек в карман.

– А где она сейчас?

– Была там. – Михель показал на занавешенную кабину около входа. – Может, и сейчас там, я не слежу. Только не говорите, что это я вам показал. Выпить что-нибудь желаете?

Потемкин попросил его принести виски со льдом и колу отдельно. Нетвердой походкой он подошел к кабине и отодвинул штору. Беатриче там, увы, не было, но Кирилл почувствовал ее запах. В тусклой, обитой черной кожей комнатке за уставленным рюмками с текилой столом в гордом одиночестве вальяжно восседал бородатый человек лет пятидесяти с красным пропитым лицом и черными, как маслины, глазами. Его серебристо-седые сальные волосы прядями падали на ярко-красный сюртук из тонкой блестящей кожи, безымянный палец правой руки украшал огромный перстень с сапфиром. Чем-то он очень напоминал знаменитого русского писателя Владимира Сорокина.

– Надо же, посмотрите-ка: святая Агнесса Римская в публичном доме! – с трудом ворочая языком, сказал он. – Присаживайтесь, молодой человек.

Потемкин сел за стол.

– Я извиняюсь, – пробормотал он. – Я, собственно, Беатриче ищу. Она здесь была?

– Была, – подтвердил писатель.

– И где она сейчас?

– Такая информац-ция, – «Сорокин» взял рюмку, – стоит очень дорого.

Кирилл вытащил из кармана чековую книжку.

– Сколько?

Классик рассмеялся:

– На хуй мне деньги? Ваше здоровье! – Он опрокинул в себя очередную порцию кактусового самогона, положил на язык соль и закусил лимоном.

– Чего же вы хотите? – удивился Потемкин.

– Вы разделите мое общество в этот вечер.

Писатель исподлобья вопросительно посмотрел на Потемкина. Кирилла слегка тряхнуло.

– Это в каком смысле?!

– Да не в этом, не в этом! – успокоил его «Сорокин». – Посидим, выпьем, потусуемся. И тогда я, может быть, – на словах «может быть» он поднял палец, – приведу вас к вашей Беатриче. Не бойтесь, я же не серый волк. Да и вы совсем не похожи на Красную Пашечку.

Потемкин задумался. «В принципе я ничего не теряю». – Он пожал плечами и протянул руку:

– Согласен. Кирилл Потемкин.

– Михаил.

– Но вы ведь, кажется, Владимир?

– Какой, в пизду, Владимир?

– Сорокин, классик русской литературы.

– А… Этот… Ну, все зависит от того, с какой стороны посмотреть. Вот, глядите. – Он поставил пустые рюмки в стопку. – Если свет падает с одной стороны, то, конечно, Михаил. А если с другой, то почему бы и не Владимир.

Выстроенная им Пизанская башня со звоном рухнула. В этот момент в кабинет вошел Михель с подносом. Он убрал руины, протер стол, поставил новую текилу для «Сорокина» и заказанные Потемкиным виски и колу.

– Ладно, за знакомство, что ли.

Кирилл звякнул своим стаканом об его рюмку и выпил. Он окончательно запутался, пытаясь понять, с кем разговаривает. Сходство сидящего перед ним человека с известным писателем было стопроцентным.

– То есть вы хотите сказать, что вы не Владимир Сорокин? Ну так тем лучше. Современная русская литература что-то не радует нас откровениями. Унылое говно.

– Не надо грязи! Современная русская литература – это я!

Михаил ударил кулаком по столу, посуда подпрыгнула, стоявший на краю бокал с колой опрокинулся на Кирилла, залив штаны и рубашку. «Дежа вю», – подумал Потемкин, стряхивая на пол липкую коричневую жидкость.

– И кто же вы такой, батенька? – с иронией спросил Кирилл. – Смею предположить, что вы точно не Татьяна Толстая.

– Я Виктор Пелевин, – торжественно объявил Михаил. – Точнее, часть его.

«Ясно, – сочувственно посмотрел на него Потемкин. – Белая горячка».

– В каком смысле «часть»? – уточнил он.

– Виктор Пелевин – это не человек.

– Не понял. – Потемкин окончательно утвердился в своей версии насчет собеседника.

– Это несколько человек. Как Ильф и Петров, только авторов побольше. Романтическая история, знаете ли.

– Расскажите, будьте любезны. – Потемкин вытащил папиросу и закурил. – Раз уж у нас с вами задушевный разговор.

– В начале восьмидесятых на филфаке МГУ учились трое провинциальных юношей – Саша Пеньков, Миша Левинсон и Коля Винниченко. Они жили в одной комнате в общежитии, и отношения их были более чем дружескими… Ну, вы понимаете, о чем я… Кроме радостей мужской любви, ребята баловались грибами – единственным доступным в то время наркотиком и интеллектуально развлекались тем, что под кайфом сочиняли разные истории. Игра заключалась в том, что один задавал тему, все трое излагали свои версии, затем вместе начинали с хиханьками да хаханьками все это склеивать, добавляя новые детали. Отсюда, кстати, кажущаяся эклектика и нестройность сюжета в творчестве так называемого «писателя Пелевина». Пеньков, увы, увлекся тяжелыми наркотиками и умер от передозировки, а Винниченко, сильно нетрезвого, сбила машина, когда он переходил улицу в неположенном месте. Но Левинсон всю их пургу скрупулезно стенографировал. Годами. А когда перестройка и гласность открыли шлюзы, Миша решил превратить литературное наследие в коммерческий проект. Он привлек к этому еще несколько молодых дарований. Таким образом сложился творческий коллектив. В память о друзьях Левинсон сложил фамилию в названии проекта. А имя, понятное дело, Victor – победитель. Коллектив стабильный, пять – семь человек, но время от времени меняется, как в группе «На-На» или Backstreet Boys. Лет пять назад один умелец написал для них специальную компьютерную программу. Теперь им даже не обязательно встречаться. Есть сайт, через который они общаются. Каждый резидент, находясь в любой точке мира, может написать текст и загрузить его туда. Программа потом все это компонует, редактирует, расставляет сноски, формирует в законченные произведения и отсылает издателю. Научно-технический прогресс, знаете ли. Вот сейчас трое из них пребывают тут. Совмещают, так сказать, приятное с полезным.

– Вы хотите сказать, что русский писатель Виктор Пелевин – это даже не псевдоним, а несколько обдолбанных пидарасов и компьютерная программа? – усомнился Потемкин.

– Можно сказать и так, – усмехнулся Михаил.

– А как же официальная биография, воспоминания друзей, одноклассников? Как же тот человек в черных очках, который подписывает книжки на презентациях?

– Ну вы меня просто удивляете. Прямо как маленький. – Михаил посмотрел на Потемкина сверху вниз. – Когда вы держите в руках книгу, вам ведь не приходит в голову мысль, что красивая обложка – это и есть книга. Так и здесь. Манекен, визуальный образ. Обратите внимание, что он практически никогда ничего не говорит.