Чтение онлайн

Ну, наконец, покупатель доведен до кондиции и говорит: «Я б його купив, але таких грошей в мене нема». Марченко: «Продай цибулю». «А в мене нема цибулі». Марченко: «Ну тоді продай штани, продай чоботи, та купуй машину, та будеш їздити».

Мы падаем от смеха.

Проходит 14 - 15 лет, 47-ой год, меня отчисляют в запас и направляют в распоряжение Наркомата электропромышленности.

Я главный инженер авиамастерских п/п 30116, прибывает тот, кто назначен вместо меня, принимать дела.

Майор Марченко!

Вспоминая авиамастерские 22 АП, мы организовали встречу с применением «ликера шасси» и быстро оформили акт сдачи-приемки.

3.2. Встреча через 20 лет

Эта встреча, тоже с работником авиамастерских, произошла через 20 лет, но была менее торжественной, ведь она произошла в сугубо канцелярском помещении и в рабочее время.

Заходит вроде смутно знакомая личность, тоже смотрит на меня таким заинтересованным взглядом.

Саша? Мы же с тобой работали в авиамастерских в/ч 1584, я - Володя. Ну да, 22 АП. Верно. Что ты начальник техотдела Главэлектромаша, я уже знаю, а я - главный конструктор СКБ Харьковского завода «Гидропривод». Черт побери, и народу у нас в мастерских работало немного и столько лет прошло, и надо же - встретились, а мне нужно, чтобы ты дал какому-то заводу сделать двигатель с общим щитом с насосом и удлиненным валом для крыльчатки насоса. Показывает чертеж.

Разумно. Даю указание.

Эта встреча, тоже с работником авиамастерских, произошла через 20 лет, но была менее торжественной, ведь она произошла в сугубо канцелярском помещении и в рабочее время.

Заходит вроде смутно знакомая личность, тоже смотрит на меня таким заинтересованным взглядом.

Саша? Мы же с тобой работали в авиамастерских в/ч 1584, я - Володя. Ну да, 22 АП. Верно. Что ты начальник техотдела Главэлектромаша, я уже знаю, а я - главный конструктор СКБ Харьковского завода «Гидропривод». Черт побери, и народу у нас в мастерских работало немного и столько лет прошло, и надо же - встретились, а мне нужно, чтобы ты дал какому-то заводу сделать двигатель с общим щитом с насосом и удлиненным валом для крыльчатки насоса. Показывает чертеж.

Разумно. Даю указание.

3.3. Через 10 и 18 лет

1942 год, меня вызывает начальник - получено предписание тебе срочно прибыть в штаб АДД (авиации дальнего действия) в Москве.

–  Как, что, зачем?

–  Понятия не имею.

–  Я тоже.

–  Учти, завтра утром в Москву летит «Дуглас» (С-47 или по-нашему Ли-2), так что сдай все дела, соберись и дуй.

Разговор был вечером, надо оформить аттестат, сдать все дела, короче говоря, я сутки не спал и утром пораньше на аэродром, команда уже прогревает двигатели. Я по лесенке внутрь.

«Дуглас» десантный, вдоль бортов две скамейки. Народу еще мало, я ложусь на одну из скамеек, полевую сумку вместо подушки под голову и засыпаю.

Потом народ подобрался, скамейка узкая, но я нахально не просыпаюсь, придавили меня к борту и как-то уселись.

Прилетели, выходим, какой-то капитан, который сидел около моей головы говорит: «Надо бы подкрепиться».

Правильно. Идем на продпункт. Разговариваем - кто, куда.

Оказывается, оба в АДД и оба не знаем зачем.

Познакомились, представились, он Ходькин Николай Потапович. Добрались до штаба АДД, он был на Ленинградском проспекте в петровских времен усадьбе, кольцевой при виде сверху.

Во время этого перемещения от самолета до штаба Ходькин задает мне вопрос: а что у Вас на носу?

Это он рассмотрел, когда я спал, а он сидел около головы.

А было вот что. За год до войны я как-то, вытирая лицо, увидел на полотенце маленькое пятнышко крови. Ну, содрал прыщик на ноздре. И конечно забыл. А через месяц опять пятнышко. Надо бы поаккуратнее.

Ладно, умываясь и вытираясь, стараюсь этот прыщик не трогать, но он не проходит, а тут война, не до прыщика, который к моменту вопроса Ходькина, то есть за 2 ила 3 года имел уже теперь размер копейки, правда не медной - царской, а такой, какие были в шестидесятые годы, маленькой бронзовой.

И я говорю Ходькину, это, наверное, рак. Да вы что, шутите? Нет, если бы это была какая-то язва, ну так называемая «сибирская», то она распространилась бы на пол-лица, если это просто какой-то прыщ, то он бы прошел, а он медленно увеличивается. На этом разговор закончился.

Предписание нам отметили, но сказали, что того, к кому мы направлены, сегодня уже не будет, надо прийти завтра.

Ладно, говорю я Николаю Потаповичу Ходькину, у меня тут под Москвой в Кудиново с Курского вокзала, минут 50, приятель еще с институтских времен, давайте поедем к нему, примет нас с удовольствием, переночуем. Но мне надо побриться, сапоги надраить, а то комендатура в Москве работает.

Ладно, говорит Ходькин, я перед вылетом брился. Вы давайте займитесь всем этим в туалете штаба АДД, а я постараюсь по телефону проверить, в Москве ли мой приятель, и если он не эвакуировался, то он ближе, чем в Кудиново.

Привел себя в порядок, к тому времени и Ходькин подошел и говорит, что всё в порядке, адрес есть, как ехать, я узнал. Двинулись.

Прибыли на улицу Беговая, дом 7. Какой-то мединститут. Кажется, было написано «онкологический». Я удивился, но думаю, может быть, приятель тут работает, возьмем его и двинемся.

Заходим. Ходькин к какому-то столу, дама в белом халате.

«Вот тут один из моего экипажа, надо дальше лететь (это для солидности), а у нас подозрение, что у него на носу рак, так как нам, чтобы его кто-то быстро посмотрел?!»

«Быстро не получится. Профессор, который занимается вопросами рака принимает только после осмотра общим врачем, а его сегодня уже не будет, он будет завтра, но профессор смотрит только по средам». А это был четверг.

–  А где сейчас профессор?

–  Он читает лекцию студентам.

–  Где?

–  Это в другом здании, сзади.

Ладно. Ходькин командует мне. Пошли. И уже не выходя на улицу, через фойе выходим во двор.

Я уговариваю Ходькина - плюнем на это дело и поехали в Кудиново. Нет, говорит он, раз взялись, надо довести до конца. Заходим в другое здание, расспрашивает, где лекции, в конце концов, какая-то тетя говорит: вот за этой дверью занятия ведет профессор Домшлаг - онколог.

Ходькин приоткрывает дверь и заглядывает.

Оттуда вылетает фурия - что вы делаете, мешаете лекции! Но Ходькин ей объясняет, в чем вопрос, и она возвращается в аудиторию.

Видно, профессор Домшлаг спросил у нее, в чем дело, она появляется и говорит: «Зайдите».

Заходим. «Так у кого предполагаемый рак?» Ходькин показывает на мой нос. Садитесь. Смотрит. И говорит студентам: подойдите и посмотрите, это классическая форма (называет какой-то вид ракового образования). Видите, вот эти клетки, а вот кругом валик. В общем, эти девушки чуть мне нос не оторвали.

После того как я был использован в качестве учебного пособия, профессор взял какую-то бумажку и на ней что-то написал.