Чтение онлайн

Михаил и Сергей Сабашниковы воспитывались в семье, где сильны были культурно-книжные традиции, и все члены семьи были увлечены идеей просветительства народа. Именно это и привело Михаила в 19, а Сергея в 17 лет к издательской деятельности.

«В университетские годы начали мы с братом Сережей свою издательскую деятельность, — читаем мы в „Воспоминаниях“ Сабашникова-старшего. — Собственно, начало ее надо отнести к весне 1889 года, когда мы перед отъездом за границу сговорились с Петром Феликсовичем Маевским о создании первого оригинального русского определителя растений».

С Маевским братья «много ботанизировали» и решили создать русский аналог «Определителю среднегерманской флоры». Первая книга братьев «Флора Средней России» вышла в 1891 году с обозначением «Издание Е.В. Барановской», т. е. сестры Сабашниковых. А уже потом появилась фирма братьев М. и С. Сабашниковых. На первом этапе издательство братьев носило естественно-научный характер, олицетворяемый тимирязевской «Жизнью растений» и учебником ботаники. На втором этапе появился гуманитарный уклон, связанный с «Памятниками мировой культуры», «Пушкинской библиотекой», «русскими Пропилеями». Потом наступило время научных серий — «Строение вещества», «Труды Психиатрической клиники МГУ». И уже на заключительной фазе издательской деятельности — «Записки прошлого» — серия, которая имела повышенную популярность.

Прославила издательство Сабашниковых серия «Памятники мировой культуры», которая стала выходить с 1903 года — Софокл, Еврипид, Фукидид и другие корифеи древности, а также памятники народного творчества — «Калевала», сербский эпос, русские былины и прочее. К ее созданию Сабашниковы привлекли лучших переводчиков и филологов — Фаддея Зелинского, Валерия Брюсова, Вячеслава Иванова, Константина Бальмонта… Всего в серии вышло 30 «вечных» книг.

Привлекательны для читателей были многотомный сборник «Русские Пропилеи» (1915–1919) — не опубликованные ранее произведения русских писателей и мыслителей, в частности письма Марии Волконской из Сибири, дневник Александра Герцена, неизданные стихотворения Тараса Шевченко…

Очень интересно просматривать каталог книг Сабашниковых, изданных в последние 1917–1924 годы: тут и «Поэты пушкинской поры», и «Хлеба России», и «Слово о полку Игореве», и «Песнь о Гайавате», и «Величие и падение Рима», и другие замечательные книги, отмеченные высокой филологической культурой.

В 1909 году трагически погиб Сергей Сабашников, и издательский воз повез один Михаил Сабашников; ему со временем стал помогать сын Сергей (1898–1952).

Наступил зловещий для издательства Сабашникова 1917 год. Во время октябрьских событий в Москве дом Сабашниковых оказался в районе боев. Пламя охватило здание. Сгорели контора и издательство, склад, все имущество и личная библиотека… «Мы вышли из пожарища в чем были, вынеся с собой лишь то немногое, что могло быть захвачено на руках, между прочим издательские рукописи, едва ли не самое ценное, что удалось спасти», — вспоминал Михаил Сабашников.

Несмотря на то, что сгорела личная квартира и контора, издательство Сабашниковых поднялось с колен и благодаря заступничеству и протекции всесильного наркома Луначарского (был получен кредит) возобновило свою деятельность. И Михаил Сабашников спорил с Михаилом Гершензоном о том, что лучше издавать. «Но как трудно было тогда издавать книги!» — восклицает в воспоминаниях Михаил Васильевич, имея в виду исключительно советское время.

До некоторой поры издательство Сабашниковых терпели. Красноречиво признание Луначарского по поводу политики власти в отношении частных издательств: «Наиболее культурным из них, вроде Сабашниковых, надо помогать, пока мы не будем в силах их заменить полностью».

Запреты, цензура, финансовые и иные трудности советского времени сводили работу издательства Сабашниковых на нет. В 1922 году было прекращено издание «Пушкинской библиотеки». В 1924–1926 годах прекратились и другие известные серии издательства Сабашниковых — «Страны: века и народы», «Ломоносовская библиотека», «Памятники мировой культуры». Последним и единственным в эти годы крупным изданием оставались «Записи прошлого».

В 1930 году издательство Михаила и Сергея Сабашниковых было закрыто. До 1934 года оно продолжало существовать в форме кооперативного товарищества «Север». В 1934-м было закрыто и оно, а портфель изданий передан издательству «Советский писатель».

Что касается личной судьбы Михаила Сабашникова, то она сложилась так: после революции его пять раз арестовывали, лишали избирательных прав. О том, что он был полностью разорен, и говорить не надо. После 1934 года Сабашников работал в маленьком кооперативном издательстве «Сотрудник», которое выпускало не книги, а лишь наглядные пособия и игры. Вот такое произошло падение с высот академических книг…

Последние годы Михаил Васильевич Сабашников, этот титан-издатель прежних лет, жил в доме барачного типа в Лужниках. Точнее сказать, не жил, а доживал, впрочем, это участь всех «недорезанных буржуев».

Его сын Сергей Михайлович Сабашников, который вел дела кооперативных товариществ в 20-е годы, был признан «врагом народа» и расстрелян. Такая вот в итоге получилась «Песнь о Гайавате». Но вспомним не Генри Лонгфелло, а нашего Николая Рубцова:

И помолчим…

Советская власть очень не любила царскую Россию, а вместе с нею терпеть не могла защитника «дворянско-помещичьего строя» Алексея Сергеевича Суворина. Энциклопедический словарь (1955) представлял его так:

«Русский бурж. журналист и издатель. Выступив в 50-х гг. как либеральный журналист, впоследствии стал реакционером и черносотенцем. Издававшаяся им с 1876 газ. „Новое время“ была органом реакц. дворянских и бюрократич. кругов, „образцом продажных газет“ (В.И. Ленин)».

В февральском номере журнала «Вопросы литературы» за 1977 год появилась редкая публикация о нелюбимом издателе и журналисте «Суворин: портрет на фоне газеты». Две критикессы Инна Соловьева и Вера Шитова разделали Алексея Сергеевича под орех, заявив сразу, что «он был создан для суеты». И далее: «Вместо прогрессивного журналиста средней руки возник организатор, идеолог и гений обыденного буржуазного сознания. Жизнь — пыль, прах, суета. Эту фразу Суворин словно бы произнес, найдя совсем иную, так сказать, антиекклезиастовскую концепцию: пыль есть жизнь, прах есть жизнь, суета есть жизнь, так уважим же и возлюбим… Все то, что привычно внушало людям его поколения стыд и тоску жизни, от чего полагалось отшатываться как от обывательщины, Сувориным было признано естественным, восстановлено в правах и возведено в закон…»

Весь свой пафос бросили критики на любовь Суворина к обывателю: «Все напряжение русской мысли „Новое время“ снимало одним вечным ответом в хамско-риторической форме вопросом: в чем им плохо было? Чего им больше всех надо?..»

И убийственный вывод: «Суворин слишком много сделал для создания огромного слоя людей, живущих вне истории и вне духовности…»

Легко вычислить, что под «духовностью» критики Суворина понимали прежде всего революционность, мол, он, такой-сякой, не кричал: долой царя! И не звал на баррикады. А, напротив, защищал царский режим. Именно в этом заключалась оценка советской власти всей деятельности Суворина.