99 имен Серебряного века
Шрифт:
Очень любила Н.А. балы и выходы, следила за своей внешностью, одевалась, как могла, элегантно, я никогда не видела ее непричесанной и неподтянутой…»
А вот что вспоминала Ирина Одоевцева: «…И тогда, и после войны Тэффи была очень бедна. Последние годы долго и тяжело болела, но даже перед смертью не теряла своего удивительного дара — чувства юмора. Обращалась к своим знакомым за денежной помощью так: „Прощу в последний раз. Обещаю, что долго не задержусь на этой земле. А вы уж, пожалуйста, дайте мне сейчас те деньги, которые все равно потратите на цветы, когда придете ко мне на похороны“».
Незадолго до кончины Надежда Александровна Тэффи, оглядываясь на свой жизненный путь, отмечала: «Принадлежу я к чеховской школе, а своим идеалом считаю Мопассана. Люблю я Петербург, любила очень Гумилева, хороший был и поэт, и человек. Лучший период моего творчества был все же в России».
Тэффи успела отметить свой 80-летний юбилей и навсегда покинула, как она выражалась, «остров» своих «воспоминаний». О смерти, как о Хароне, она написала заранее:
Он ночью приплывет на черных парусах, Серебряный корабль с пурпурною каймою! Но люди не поймут, что он приплыл за мною, И скажут: «Вот луна играет на волнах»… Как черный серафим три парные крыла, Он вскинет паруса над звездной тишиною! Но люди не поймут, что он уплыл со мною И скажут: «Вот она сегодня умерла».Итак, серебряный корабль увез в серебряную даль одну из ярких представительниц Серебряного века — Надежду Тэффи…
ФОФАНОВ
Константин Михайлович
18(30).V.1862, Петербург — 17(30).V.1911, Петербург
После смерти Фофанова его горячий поклонник Игорь Северянин воскликнул:
Погасли пламенные похороны Поэта, спящего в мечте… Да озарится имя Фофанова В земной пустыне и тщете!..Не озарилось. Фофанов так и остался в тени Серебряного века, более поэтом XIX века, нежели XX.
Звезды ясные, звезды прекрасные Нашептали цветам сказки чудные; Лепестки улыбнулись атласные, Задрожали листы изумрудные…Слишком все просто и слишком однозначно, без подтекста и второго плана. Серебристы писали иначе. И поэтому Фофанов разошелся с литературными искусниками и аристократами, считая, что они «разрушают» дело Пушкина своим кривляньем.
Прочь, князья уродства, Душен ваш бесчувственный огонь… —писал Фофанов в стихотворении «Декадентам».
Константин Фофанов родился в семье мелкого купца, достаточного образования не получил. Рано увлекшись чтением, пристрастился к поэзии и в 13-летнем возрасте начал писать стихи, чему не находил сочувствия в семье. Порвал с родными и ушел из дома, став поэтом-профессионалом. Впервые его стихи «Из библейских мотивов» появились в газете «Русский еврей» от 8 июля 1881 года. С этого момента начал печататься регулярно. В 1887 году вышла первая книга стихотворений, на которую откликнулся Чехов в письме к Григоровичу: «Из поэтов начинает выделяться Фофанов. Он действительно талантлив».
Первая книга стихов Фофанова выдвигалась даже на соискание Пушкинской премии. В 1889 году вышла вторая книга, в 1892 году — третья «Тени и тайны», лучшая из всех фофановских книг. Последующие сборники («Иллюзии», «После Голгофы») были значительно слабее в художественном отношении. Как отмечал Брюсов, «прекрасные стихотворения у Фофанова чередуются с совершенно ничтожными».
Разбирая творчество Фофанова, Игорь Северянин писал: «Творчество Фофанова полярно: с одной стороны, жалкая посредственность, с другой — талант, граничащий с гением:
Скорей в постелю, поэтесса…и:
Я сердце свое захотел обмануть, А сердце меня обмануло… —написано одним и тем же автором! Этому поверить трудно, однако это так…» И далее Северянин упрекает Фофанова в «вопиющей небрежности, необдуманной наскорости». Но всю эту недоработанность Северянин прощает Фофанову за его удивительную талантливость, за особую пленительность строк, таких, как эти:
Быть может, тебя навестить я приду Усталой признательной тенью Весною, когда в монастырском саду Запахнет миндальной сиренью?Или других строк:
Едва-едва забрезжило весной, Навстречу вешних дней мы выставили рамы, В соседней комнате несмелою рукой Моя сестра разучивала гаммы. Духами веяло с подержанных страниц, — И усики свинцово-серой пыли В лучах заката реяли и плыли, Как бледный рой усталых танцовщиц…Фофанов жил как бы в «двух мирах», о чем он недвусмысленно признавался:
Блуждая в мире лжи и прозы, Люблю я тайны божества: И гармонические грезы, И музыкальные слова. Люблю, устав от дум заботы, От пыток будничных минут, Уйти в лазоревые гроты Моих фантазий и причуд…А пока Фофанов старался укрыться в «лазоревом гроте» —
Столица бредила в чаду своей тоски, Гоняясь за куплей и продажей; Общественных карет болтливые звонки Мешались с лязгом экипажей…И эти жуткие автомобили — порождение грохочущей цивилизации —
Мелькают, как птицы, моторы И пыль по дороге кружат, И слепнут прохожего взоры, И кажется, камни дрожат…Представьте, в каком ужасе пребывал Фофанов, этот человек природы, а отнюдь не городской жизни, как ему было неуютно, тоскливо, противно:
Мы при свечах болтали долго О том, что мир порабощен Кошмаром мелочного торга, Что чудных снов не видит он…А Фофанову хотелось иного — сна наяву:
Дорогая моя! если б встретиться нам В звучном празднике юного мая И сиренью дышать, и внимать соловьям, Мир любви и страстей обнимая, — О, как счастлив бы стал я любовью твоей, Сколько грез в моем сердце усталом Этот май — баловник, этот май — чародей Разбудил бы своим опахалом!Однако и с «дорого'oй» у Фофанова не получилось так, как хотелось: солнечно и беззаботно. Еще будучи гимназисткой, Лидия Тупылева пришла к Фофанову и попросила его написать стихи ей в альбом. Позднее эта Лидия, выпускница Смольного института, стала женой поэта и «подарила» ему 11 детей, из которых двое умерли в раннем возрасте. Большая семья плюс постоянные болезни, которые одолевали Фофанова, плюс неравномерность литературных заработков, и отсюда тихое отчаянье:
Мой друг, у нашего порога Стучится бледная нужда…