Чтение онлайн

Все эти Зизи, лорнеты, франты, «все наслаждения и все эксцессы», «грандиозы» —

Все это разом рухнуло и ушло с революцией. Новые времена — новые песни:

Красный конь революции на бешеном скаку выбросил из седла всадника с тонким, нервным, вытянутым в рюмочку лицом. Революционные бури застали Северянина в Эстонии, в местечке Тойла, там он и остался на берегу Финского залива. В Россию он больше не вернулся, хотя хотел и рвался. Прошлое мгновенно улетучилось, а вместе с ним и легкая, поющая, ироническая поэзия. Северянин стал иным, и иными стали его стихи. Сначала он возмущался:

А потом примирился с судьбой. И пишет удивительно прозрачные в печали стихи. Утешения и спасения ищет в природе:

В первые годы эмиграции Северянин еще выпускал поэтические сборники, ездил с концертами по Европе, а потом «заказов» не стало, и последний период жизни прошел в крайней нужде. А тут еще нездоровье («задыхаюсь буквально…»).

Финал оказался безысходно-трагичным. Смерть в 54 года, в бедности и забвении. Творимая поэтом «чаруйная поэма» превратилась, как он и предсказывал, «в жалкий бред».

И остался только вздох: «Как хороши, как свежи будут розы…» Цветущие и благоухающие розы, но уже без Игоря Северянина.

Начнем с цитаты. Игорь Северянин писал:

«Федор Сологуб — самый изысканный из русских поэтов.

Он очень труден в своей внешней прозрачности. Воистину поэт для немногих. Для профана он попросту скучен. Поймет его ясные стихи всякий, — не всякий почувствует их чары, их аллитерационное мастерство… „Русский Бодлер“ называет его Ю. Айхенвальд, и действительно, свойственная им обоим изысканная „ядность“ роднит их. Трудно представить себе, как из такого типичного пролетария, каким был по рождению Сологуб, мог развиться тончайший эстет, истинный гурман в творчестве и жизни. Даже в лице его вы не нашли бы следов его плебейского происхождения. Стоит хотя бы вспомнить, редкий по сходству, портрет поэта работы Сомова: английский дэнди, а еще вернее — римский патриций смотрит на вас с этого портрета…» (1927).

Да, Сологуб — сын портного и крестьянки. Его детские годы прошли в определенном социальном срезе: между «господами» и «прислугой». Спал маленький Федор на кухне, на сундуке. Получал то тычки, то прянички. Рано научился читать. Стихи начал сочинять в 12 лет. Окончив Учительский институт, Сологуб учительствовал в провинции (в Великих Луках и Вытегре). В 1892 году 25-летний Сологуб переезжает в Петербург, получает место учителя математики и входит в литературный круг, по протекции Николая Минского становится сотрудником журнала «Северный вестник». И жизнь сразу забурлила, завихрилась, все стало живее и интереснее, чем в провинции. Исканий не было. Как отмечал Ходасевич, Сологуб сразу «нашел себя».

Тетерников превратился в Сологуба, скромный учитель — в известного поэта и прозаика. Первая книга стихов вышла в 1896 году, еще ранее был написан роман «Тяжелые сны». В 1907 году Сологуб вышел на пенсию (25 лет работы) и всецело занялся литературной деятельностью. Он был плодовитым автором: стихи, романы, рассказы, сказки, пьесы… В 1909–1912 годах вышло полное собрание сочинений в 12-ти томах. В 1913-м началось издание нового собрания сочинений, рассчитанного на 20 томов.

По мнению Андрея Белого, в 1908–1910 годах Федор Сологуб вошел в большую четверку наиболее знаменитых писателей, наряду с Максимом Горьким, Леонидом Андреевым и Куприным.

Будучи поэтом-символистом, Сологуб не уносился в космические дали, не создавал иную реальность, не блуждал в словах-символах. Он был более социален, более приближен к заботам и тревогам простых людей, недаром Валерий Брюсов отмечал, что среди декадентов Сологуб «один из немногих… сохранивших живую, органическую связь с землею… он у себя дома и здесь, на земле» («Весы», 1904).

Действительно, Сологуб на своей шкуре знал, что такое бедность, нужда, поэтому его стихи предельно обнажены и реалистичны:

Лирический герой Сологуба — он сам, все тот же маленький человек Гоголя, Пушкина, Достоевского и Чехова. Он ощущает себя бедным и слабым существом, затюканным суровой действительностью, но пытающимся радоваться самой малости, «жизнью, которой не надо, но которая так хороша…». Но проблески радости редки, а зла и страданья — хоть отбавляй. «Злое земное томленье, злое земное житье…»

Подобных строк у Сологуба множество. Это дало повод критику Юрию Стеклову назвать творчество Сологуба «кладбищенской философией», а Илья Эренбург отозвался о Сологубе так: певец «мертвых и навек утомленных миров».

«Будем как солнце!» — провозглашал Бальмонт, а Сологуб, напротив, тянул в подземелье, к хладу могил.

Большое влияние на творчество Сологуба оказали два философа: Шопенгауэр и Лев Шестов. Как ни у кого из поэтов, у Сологуба непрекращающиеся метафизические раздумья о смысле человеческого бытия, о том, что есть человек и для какой цели он живет?.. Вопросов много — ответов нет. «Иду в смятенье чрезвычайном…», — пишет Сологуб. «Подпольный Шопенгауэр» — еще один ярлык Сологуба, который дал ему Аким Волынский.