Чтение онлайн

– Можешь не намекать. Если я согласен быть заместителем, то почему я должен голосовать против себя?

– Логично, - сказала Лжедмитриевна.

– Я тоже так думаю, - согласился Стасик.
– Если я не подхожу, то назначайте любого другого. Но в таких делах, как на корабле, командовать должен один человек.

– Ты, - сказал Шурик, но в тоне его чувствовалось сопротивление.

– Хочешь, чтобы ты?
– спросил Стасик.

– Не хочу, я малограмотный.

– Тогда временно заткнись. Кто у нас плохо плавает?
– Взгляд Стасика откровенно уперся в Алексея Палыча.

– В каком смысле?
– спросил Алексей Палыч.

– Ну, с середины вы доплывете?

– А зачем?

– На всякий случай.

– Давайте лучше без случаев. Пускай помедленней, но осторожнее.

– Вы что, боитесь, Алексей Палыч?

– Не за себя.

– Тогда все в порядке, - сказал Стасик.
– Остальные плавать умеют, водоворотов нет, шторма - тоже, вода теплая. Переворачиваться необязательно.

– В-в-ветерок...
– сказал Чижик.

– Встречный. Легче будет гнать плот обратно. Первыми поплывут: я, Шурик и Чижик. Заберем два рюкзака. Чижик пригонит плот обратно. Кто у нас самый толстый? Валентина? Поплывешь вторым рейсом с Чижиком и Геной: они самые тощие.

– Почему это я толстая!
– возмутилась Валентина.

– Не знаю, - отрезал Стасик, - спроси у мамы.

– Нахал!

– Оскорбление при исполнении...
– сказал Стасик.

За Валентину вступилась Мартышка: все-таки они были из одной стаи и принадлежали к лучшей половине человечества.

– Ты сам оскорбляешь, - сказала она.
– Взялся командовать командуй без глупых шуток.

Но, как было сказано, Стасика не зря выбрали заместителем. Он и сам уже понял, что заехал не туда и минута для шуток выбрана не самая подходящая.

– Приношу глубокие извинения, - сказал он.
– С искренним уважением... Значит, Валентина переправляется с Геной и Чижиком. Плот обратно перегоняет Гена. Он забирает Алексея Палыча и Бориса. Борис, ты сможешь перегнать плот?

– Смогу.

– Гут, как говорят у нас в Японии. Борис забирает Елену Дмитриевну, Март... прошу прощения, Марину, Веника и остальное барахло. При переправе верхнюю одежду всем снять, нижнюю оставить. Кто против, прошу поднять руки.

Ребята принялись переносить имущество к плоту.

– А почему у меня такой тяжелый рюкзак?
– застонала Валентина. Шурик, ты камней наложил? Опять твои дурацкие шутки?

– Почему - я?
– обиделся Шурик.

– Потому, что на сборе - ты.

– Это я, - сказала Лжедмитриевна.
– Я решила переложить все продукты в один рюкзак. Валентине будет легче контролировать расход. Но понесу рюкзак я. Есть возражения?

Возражений не было.

Сегодня на озере дул ветерок. Легкая волна чмокала о бревна плота. Расстояние до противоположного берега за ночь слегка увеличилось - так показалось Алексею Палычу. Предстоящей переправы он особенно не опасался: плот был сделан надежно, да и ребята выглядели уверенно. Если кому и надо было волноваться, то это Лжедмитриевне. Но по виду ее понять ничего было нельзя - спокойная, как обычно, сдержанная, как всегда. Было в ней все-таки что-то от машины. Даже глаза, довольно красивые с человеческой точки зрения глаза, смотрели сейчас пристально и бесстрастно, словно два объектива.

"Неужели они ничего не замечают?" - подумал он про ребят.

Нет, ничего они не замечали. Для них Лжедмитриевна была такой, какой они ее видели, а не такой, какой ее знали Борис и Алексей Палыч.

Подошел Борис.

– Алексей Палыч, я с ней поплыву... Столкнуть ее, что ли?

– Как бы она тебя не столкнула, - сказал Алексей Палыч, вспомнив вечерние упражнения возле плота.
– Да и за что ее топить?

– Как за что?!

– Да вот так. Объясни мне толком, что она такого сделала?

– А мазь?..

– Не доказано.

– Спички...

– Не доказано.

– Карта...

– Все это только предположения. Мы никак не можем избавиться от того, что знаем о ней. А ты попробуй взглянуть со стороны. Поход проходит нормально. Все сыты, здоровы, обуты, одеты. Даже нас с тобой приняли в компанию, хотя мы им совсем ни к чему. Переправа через озеро... Ну что ж, не такое это страшное событие, для ребят - даже интересно. Но если забыть обо всем этом... Ты бы смог смотреть, как она тонет? Она ведь живая!

– Я и не собирался ее топить по-настоящему. Просто я думаю: если начнет тонуть, ее "отзовут"...

– Я в этом не уверен, - вздохнул Алексей Палыч.
– Другой метод... Видно, Боря, нам с тобой терпеть до конца. Только не знаю, когда и каким будет этот конец. Пойдем, поможем столкнуть плот.

Когда первая тройка уселась на плот и их оттолкнули от берега, оказалось, что волна, хоть и мелкая, заплескивает плот брызгами. Пришлось вернуться. Нарубили лапника, настлали, чтобы рюкзаки и одежда лежали повыше. О себе ребята уже не думали: все равно быть мокрыми.

Взяв по одному веслу, Стасик и Чижик гребли с обоих бортов. Встать было нельзя, гребли сидя. Плот удалялся от берега медленно. Шурик, на которого брызги попадали еще и с весел, сидел, обхватив голые плечи руками, и "продавал дрожжи", несмотря на ярко светившее солнце.

Алексей Палыч видел, как уменьшаются постепенно фигурки ребят, словно растворяются в озере. Сейчас затея с переправой уже не казалась ему такой безопасной.

– Надо было взять с собой надувные пояса, - сказал он, глядя между Борисом и Лжедмитриевной.

"Мадам" не откликнулась. Алексей Палыч мысленно сплюнул: совет был столь же мудр, сколь и бесполезен.

– Боря, - сказала Марина-Мартышка, - мы с тобой переправляемся вместе. Если я упаду в воду, ты меня будешь спасать?

– А ты меня?

– Буду, если попросишь. Но ведь всегда мальчики спасают девочек.

– Где это написано?

– Нигде. И так ясно.

– Мне не ясно. Ты меня не спасай, лучше сама спасайся. Я как-нибудь доплыву.

– А если у меня будет судорога?

Борис вздохнул вздохом совсем не детским. Но Мартышка вовсе не обиделась на Борисову холодность. Наоборот, она была довольна. На сей раз разговор с Борисом получился чудовищно длинным, и в этом заключалась ее очередная победа.

Труднее всего оказалось перегонять плот обратно. Чижик греб один, и ему приходилось все время переносить весло с борта на борт. После нескольких гребков с одной стороны плот начинало разворачивать, и его постоянно приходилось утихомиривать. Если бы не попутный ветер, то справиться одному было бы невозможно.