Чтение онлайн

В СССР цены назначали чиновники. В конце советской эпохи, в 1970-1980-х годах, соотношение цен на промышленную и сельскохозяйствен­ную продукцию стало относительно благоприятным для аграрного сектора. Выгодность этого соотношения не стоит преувеличивать. Современный рос­сийский экономист-аграрник Е.И. Царегородцев отмечает, что и в 70-х годах паритета цен не существовало, ибо ценовые пропорции всё равно были иска­жены в пользу промышленных товаров1. Но в последнее 20-летие советского режима уровни цен на продовольствие и промтовары всё же можно признать терпимыми для сельхозпроизводителей.

Следует отметить, что так было не всегда. При Сталине, проводившем по­литику систематического ограбления деревни, существовали весьма разори­тельные для крестьян «ножницы» цен. Это тот же диспаритет, только возник­ший вследствие сознательных действий государственной власти. Да и в 1960-е годы соотношение цен никак нельзя было назвать выгодным для де­ревни. В то время рентабельность колхозов и совхозов зависела преимущест­венно от наличия у них подсобных цехов. Если такие цеха существовали (ска­

жем, гнали плодово-выгодное вино), то хозяйство получало доход, в против­ном случае оно обычно оказывалось убыточным. Но к концу советского пери­ода положение действительно несколько изменилось в лучшую для села сто­рону.

После отмены государственного контроля над ценами в постсоветской Рос­сии вновь возникли «ножницы» цен. Но механизма возмещения, подобного существующим в западных странах, не было создано. Отчасти это объясняет­ся объективной причиной — бедностью нашего государства. Государственная поддержка сельского хозяйства в тех масштабах, которые свойственны стра­нам «большой семёрки», у нас просто невозможна — шишей не хватит! Но совершенно очевидно, что и при нынешних скромных финансовых воз­можностях государство могло бы возмещать сельскохозяйственным предпри­ятиям гораздо большую долю их потерь от диспаритета цен. Хватило же у рос­сийского государства денег на две безусловно вредные и позорные войны в Чечне! Следовательно, дело не только в ограниченных возможностях, но и в полном нежелании поддерживать отечественное с.-х. производство.

Кроме ценовых «ножниц», огромный ущерб сельскому хозяйству нанесла гиперинфляция 1992-1995 годов. Но гиперинфляция, вообще-то, равно вред­на для любого реального производства. При инфляции в сотни и тысячи про­центов в год такая нехитрая «экономическая» деятельность, как обмен валю­ты, а точнее, игра на понижение национальной «деревянной» денежной еди­ницы по отношению к твёрдым валютам всегда доходнее и надёжнее, чем какое бы то ни было производство. Кроме того, высокая инфляция резко уси­ливает имущественное расслоение. Меньшинство (спекулянты и те, кто при­ближен к государственной кормушке) обогащается, а большинство неизбежно нищает. При этом совокупный платёжеспособный спрос тоже неотвратимо и очень сильно падает. Обнищавшие рабочие, интеллигенты, пенсионеры да­же продукты питания покупают в меньшем количестве. А падение спроса вы­зывает свёртывание производства. Естественно, при сокращении производ­ства себестоимость продукции растёт, рентабельность падает или сменяется убыточностью. Возникает порочный круг, из которого без обуздания инфля­ции выбраться нельзя.

Вдобавок гиперинфляция отучает думать на перспективу. «Инвестиции» при инфляции в сотни и тем более в тысячи процентов в год — это инвести­ции на неделю, на месяц, очень редко на полгода. О более долгих промежут­ках времени никто не вспоминает. Но никакая отрасль экономики не может обойтись без долгосрочных капиталовложений, а сельское хозяйство в осо­бенности. Поэтому отсутствие долгосрочных инвестиций на протяжении це­лого пятилетия 1992-1996 годов (в 1996 году инфляция уже потеряла пристав­ку гипер-, но инфляционные ожидания оставались очень высокими) не могло не привести к глубокому спаду в сельском хозяйстве в последующие годы.

Когда в почву не вносят удобрения, не закупают новые машины и орудия, не ремонтируют фермы и теплицы (не говоря уж о постройке новых), не зак­ладывают новые сады и толком не обрезают существующие, всё это в будущем может привести только к развалу.

Вред гиперинфляции для сельского хозяйства состоял и в том, что между сбытом продукции (чаще конец лета или начало осени) и получением выруч­ки за неё, с одной стороны, и затратами на новый урожай — с другой, у боль­шинства хозяйств существовал временной разрыв. За этот промежуток в не­сколько месяцев деньги сильно обесценивались.

Однако ошибочно думать, будто глубокий кризис сельского хозяйства в 1990-х годах обусловлен одними макроэкономическими, внешними по отно­шению к селу причинами. Огромную роль сыграл и давно уже нараставший...

...САМОРАСПАД КОЛХОЗНО-СОВХОЗНОГО СТРОЯ

Любой колхоз или совхоз — воплощение советской бюрократической сис­темы на клеточном уровне. Он всегда чётко подразделяется на: 1) контору; 2) работяг.

Среди служащих колхозной (совхозной) конторы есть некоторое количе­ство полезных для общества людей. Таковы, например, многие агрономы и зо­отехники и даже некоторые председатели (директора) и их замы. Но основная часть обитателей конторы не имеет никакого отношения к земле и вообще к производству. Эти служащие составляют и заполняют бумаги или, говоря вы­сокопарно, работают с документами. Важно подчеркнуть, что даже при иде­альном председателе (директоре) число таких решительно бесполезных людей не может быть равно нулю. Дело в том, что вышестоящие чиновники различ­ного уровня постоянно изобретают всё новые и новые формы отчётности, ко­торая неуклонно усложняется. И кто-то ведь должен заполнять эти бланки! Так большая бюрократическая система, стремясь исключительно к самосо­хранению и расширению, подпитывает малые.

Идеальные председатели (директора) в природе встречаются редко. Даже если в момент своего назначения они горят энтузиазмом, его в большинстве случаев хватает ненадолго. Обычно спустя некоторое время после назначения один руководитель начинает воровать, другой спивается, третий опускает ру­ки и впадает в прострацию. А четвёртый суетится и мельтешит, но у него ни­чего не выходит. Наконец, пятый обеспечит себя квартирой в доме городско­го типа и машиной (скажем, джипом-внедорожником) и при этом жалуется на правительство. Это правительство виновато в том, что простые работяги получают в его хозяйстве по тысяче рублей, да и то с задержками, а он — на­родный заступник — ни в чём не виноват.

И во всех этих случаях колхозная (совхозная) контора, повинуясь закону Паркинсона, начинает разбухать. Обозначим численность служащих колхоз­ной (совхозной) конторы, или людей с ложкой, буквой Л. Эта величина под­чиняется следующему закону: Л ->°о.

Совсем другой закон определяет численность работяг, или людей с сош­кой, которую мы обозначим через С. Воспроизводство этой части сельского населения давным-давно стало суженным — где в 1960-х годах, а где ещё рань­ше. И дело тут не только и не столько в падении рождаемости, хотя этот фак­тор тоже нельзя списывать со счётов. Дело прежде всего в нежелании детей колхозников и рабочих совхозов оставаться в деревне. Да и кому охота выпол­нять тяжёлую, нередко грязную (в буквальном смысле слова) работу за гроши, да часто ещё к тому же при ненормированном рабочем дне?

Итак, С - 0.

Две величины устойчиво меняются в двух прямо противоположных направ­лениях. Их соотношение, конечно, тоже не остаётся неизменным. Величина Л/С, то есть число людей с ложкой, приходящихся на каждого человека с сош­кой, неуклонно возрастает. Оттого экономическая эффективность колхозов и совхозов с течением времени устойчиво падает. Слишком уж тяжёлый груз в виде непомерно разбухшей конторы висит на шее у немногих оставшихся производительных работников. И притом не следует забывать, что средний возраст этих работников увеличивается, здоровье же хотя бы уже по одной этой причине не улучшается. А количество трезвых колхозников и рабочих совхозов падает быстрее, чем их общее число.

Это грустная тема. Но не стоит по-страусиному прятать голову в песок, скрывая от самих себя неприятную правду. Большинство хозяйств «общест­венного сектора» или уже развалилось, или медленно умирает. Причём это яв­ление никак нельзя назвать новым. Ещё в 1970-1980-е годы всего 30% колхо­зов и совхозов давали более 80% всей с.-х. продукции «общественного секто­ра». А остальные 70% лежали на боку. И если в то время они не всплывали кверху брюхом, то только потому, что в условиях нефтяного бума (1973-1986) государство обладало возможностью их подпитывать.