Чтение онлайн

Командир расчета мичман Молоканов стоял поодаль, опираясь локтем на толстую книжку, лежавшую на подоконнике, видимо, инструкцию, поблескивал золотым зубом и лениво поглядывал на своих подчиненных. Казалось, его совсем не интересовало, чем они тут занимались. Дескать, сами знают, что делать, а когда дойдет до важного, он быстро возьмет все в свои руки.

Дальше, за Молокановым, прохаживался туда-сюда капитан-лейтенант с чуть длинноватыми против других волосами. Судя по всему, как и Молоканов, он без особого внимания наблюдал за тем, что происходило. Губы его шевелились, он часто вскидывал глаза к потолку, словно что-то усердно вспоминал.

И лишь один Городков был в непрестанном движении, лишь ему одному все было интересно. Он появлялся то у торпед, то там, где готовили зарядные отделения, — принимал готовую работу или часть ее, указывал, что не так или не совсем так.

— Всюду поспевает! — одобрительно кивнул Рыбчевский на Городкова.

— Почти как Фигаро, — сухо заметил Павлов.

Рыбчевский не понял, как командир относится к Фигаро, взявшемуся за приготовление торпед, и на всякий случай спросил:

— Разве это плохо?..

Павлов к чему-то прислушивался и ответил не сразу. Рыбчевский тоже прислушался: за стеной, что слева, приглушенно завыла пурга, хоть так, вполголоса, но все еще не унималась.

— Что такое хорошо и что такое плохо? — вопросом отозвался Павлов. — Хорошо, что Городков знает торпеды, умеет с ними обращаться и, как Фигаро, всюду поспевает. Ну… — Он сделал паузу, подыскивая слова: — Ну а плохо? Плохо, что Городков таким образом выключает из работы своего зама, даже командиров расчетов. Это скажется при первом же случае. Представьте себе — Городков заболел. Что тогда?

Рыбчевский не мог представить себе занемогшего Городкова: за два года, что тот служил здесь, болезни его не трогали, даже самый пустячный насморк обходил стороной.

— А я для чего? — тем не менее указал он на возможный выход из гипотетической ситуации.

— Не то, Вениамин Ефимович. Не буду ничего объяснять, но такой порядок надо менять раз и навсегда. Давайте-ка в перерыве скажем об этом торпедистам, распорядитесь на этот счет, пожалуйста.

Войдя в класс, Павлов сразу ощутил на себе любопытные взгляды. Впереди сидели Рыбчевский с Городковым, Самойленко с мичманами, а дальше, до самой тыльной стенки, устроились матросы. Внимание Павлова почему-то сразу привлек румяный крепыш, сидевший, подперев кулаками круглые щеки, в третьем ряду. Серыми немигающими глазами он пытливо впился в Павлова и не отпускал ни на секунду.

— Сразу видно, — негромко начал Павлов, стараясь не глядеть на крепыша, — что вы умеете готовить торпеды. Это хорошо. Но готовит-то их не каждый сам по себе, а только вместе со всем расчетом. И вот тут ничего хорошего нет. Судите сами: вы даже не показываете своему мичману то, что сделали. Значит, не проверяете себя, а он не проверяет вас… — Павлов против воли опять перевел взгляд на крепыша, словно обращался только к нему; это начинало его раздражать, он даже голос повышал. — Так, как вы работаете, расчету можно сделать одну, две, от силы три торпеды. Дальше пойдет брак.

По смышленым лицам заметно — слушают со вниманием, а Городков вытащил пухлый блокнот и что-то помечает.

— Торпедист прежде всего человек. Он может устать, не выспаться, может поссориться с другом или получить неприятное письмо, даже может заработать наряд вне очереди. Бывает?

Матросы заулыбались.

— Всякое бывает, — ответил за всех Городков и строго взглянул на вихрастого парня, который улыбался шире всех.

— Вот и я думаю, что бывает. Между прочим, как раз в таком состоянии и допускаются ошибки. Как же быть?

Сосед румяного крепыша громко чихнул и тут же вздрогнул, получив локтем в бок. Серые возмущенные глаза крепыша воззрились на нарушителя тишины, и Павлов облегченно вздохнул: они мигали! Сразу как-то снялось напряжение.

— Приведу один пример, — продолжил он. — Давно это было. Служил я флагманским минером и к тому же занимался с береговыми торпедистами: они готовили для нас оружие. В то время торпеды были много проще, а инструкция, как с ними обращаться, совсем небольшой. Многие знали ее на память.

Закусив кончик ручки, Городков чувствовал, что командир подходит к главному. Но Павлов не торопился и вспоминал:

— Был там у нас толковый главстаршина Иван Филиппенко. Аккуратный — больше нельзя. Над ним даже подтрунивали некоторые. А стреляли мы учебными торпедами много. Береговикам приходилось готовить их днем и ночью. Уставали матросы крепко! И вот однажды, почти под утро, вижу: выстраивает Филиппенко расчет и громко зачитывает из инструкции описание очередной операции, а потом требует, чтобы матросы обязательно показали ему, как они ее выполнили. Главстаршина смотрит, опять выстраивает, опять читает… Хлопцы из других расчетов посмеиваются: чудит, мол, Иван. А он не обращает внимания, продолжает в том же стиле. Утром подходит ко мне и говорит: «Притомились ребята, спать хотят, вот я и пользуюсь таким способом. По-моему, получается пунктуально» — любил он это свое «пунктуально». Но как точно оно подходит к нашей профессии! Казалось бы, все у нас просто — требуются только собранность, согласованность, а как их достичь? Иван Филиппенко за четыре года не «потопил» ни одной торпеды. Вскоре и другие командиры расчетов переняли его прием… Мы его так и называли «метод Филиппенко». — Павлов помолчал, чтобы матросы осмыслили сказанное, затем так же неторопливо продолжал: — Нынешние торпеды — электронные автоматы… А инструкция? Целый том! Наизусть не выучишь, а как же готовить строго по правилам?.. Вот давайте и перейдем к лучшей, хочу сказать, пунктуальной организации дела. Тем более что в этом году работки ой как прибавится! Вы меня поняли?

Матросы согласно закивали. Закрывая блокнот, поднялся Городков и произнес: «Есть!» Конечно, подобные мысли возникали и у него самого, но стоило ему увидеть торпеды, как сразу он входил в азарт, все хотел охватить сам, чтобы потом приятно было услышать: «Городков готовил. Его рук дело. Городковская продукция!» Так говаривали лодочные офицеры после удачных стрельб.

«Все-таки насколько привычный веник лучше новой метлы! — размышлял Рыбчевский, задумчиво разглаживая гармошку на лбу и критически поглядывая на Павлова. — Опять какая-то новая организация! Доклады, показы, читки… Что это дает?.. А внедрять, по всему видно, придется — заставит! Вон как упрямо насупился!»

— Увидел я и другую «козу», — усмехнулся Павлов. — Измерительные приборы, инструмент вы кладете куда попало. Уже через несколько минут — полный беспорядок. И это на участке, где торпеды! — Павлов заметил, каким взглядом при этих словах смерил Городков Самойленко. Похоже, что и заместитель понял своего начальника. — Представьте себе хирурга, который во время операции ищет инструмент. Улыбаетесь? Конечно, торпеда не человек, но ведь и нам важно время. А вы совсем не стараетесь его сокращать… У кого вопросы?

Взметнулось сразу несколько рук, и первым тут оказался как раз румяный матрос, смущавший Павлова своими немигающими глазами.

— Скажите, пожалуйста, — певуче заговорил парень, одергивая рабочую рубаху, — где теперь Филиппенко? Известна его судьба?

— Известна. После демобилизации вернулся на Полтавщину, работал в колхозе, заочно окончил сельхозинститут. Сейчас — агроном.

— Вот ведь как бывает, — задумчиво произнес пожилой мичман, обращаясь к матросам: — Двадцать лет прошло… Вас еще на свете не было! А какой след человек оставил?! До сих пор помнят и в пример ставят.