Чтение онлайн

— Проснись, Миклуха, приехали!

— Что-то новое?

— А как же!

Он часто придумывал ей разные прозвища, а нынче, после такого ее перелета, он невольно вспомнил знаменитого путешественника.

Городок спал. Люди вставали здесь рано: к шести утра почти во всех окнах горел свет, а сейчас только уличные фонари бросали на снег зыбкие ожерелья да матово светились плафоны под козырьками подъездов.

Было уже около полуночи, когда Павлов с Велтой поднялись на третий этаж и вошли в длинный коридор. Квартира занимала весь северный торец дома и выходила еще двумя окнами и балконом на восток. Шаги гулко разносились в глубине ее пустых, темных комнат.

— Витя, это наша? — почему-то шепотом спросила Велта.

— Нет, — улыбнулся Павлов, опуская чемодан. — Зачем нам такая большая? В нашей сейчас ремонт.

— А где она, далеко отсюда?

— Совсем близко: только спуститься на Среднюю улицу.

— Как спуститься?

— А-а, — снова заулыбался Павлов, — когда подъезжали, ты же спала… — Он подвел Велту к окну: — Видишь во-о-он тот дом, два окна светятся?

— Вижу.

— Это наш и есть. На Средней улице. А вот здесь, — он указал на неоновую вязь, четко выделявшуюся на фоне ночного неба, — здесь гастроном «Альбатрос». В общем, сплошная экзотика!

— А там, внизу? — Велта приоткрыла балконную дверь и выглянула наружу. Внизу суетились огоньки: белые бежали в одну сторону, красные — в другую.

— Там дорога в нашу часть. Если прямо пойдешь, выйдешь к океану.

— Неужели так сразу и к океану?!

— К нему самому. Кстати, — продолжал Павлов наставлять жену, — в город ходят два маленьких автобуса. Расписание на столбе, у почты. — Он показал на приземистый домишко, хорошо видный отсюда. — Перепишешь завтра, если, конечно, столб откопали от снега. Но в непогоду автобусы не ходят, тогда все рассчитывают только на свои ноги. А расстояния здесь!..

— Ладно, не пугай.

Они распаковали чемодан и дорожную сумку. В сумке, прямо сверху, лежал целлофановый пакет с четырьмя красными яблоками.

— А яблоки зачем?

— Это тебе, Витя, гостинец. В Московском аэропорту купила.

Павлов снисходительно повертел столичный гостинец.

— Я думала, будешь прыгать до потолка, а ты спрашиваешь — «зачем»!

— Лудзю! — из всех латышских слов «лудзю» было первым, что Павлов когда-то усвоил. — Прошу!.. — И жестом гостеприимного хозяина распахнул дверь на кухню..

На столе, из глубокой тарелки, привлекательно выглядывали яблоки, правда, не такие красные, как привезла Велта, но довольно румяные; рядом — рыба в кляре из здешнего кафе, а вместо цветов из банки торчали стрелы зеленого лука.

— Вай, маминя, какая роскошь! Знаешь… — Велта недоверчиво понюхала яблоко, словно сомневалась, что оно настоящее, что это не муляж из елочного набора. — Знаешь, я думала, на консервах будем сидеть!

— С этим здесь нормально. — Павлов уселся на чемодан, подставив жене единственную табуретку. — А если иной раз сильно заносит, то, как говорят, старожилы, хлеб и почту с вертолетов сбрасывают.

Для ужина время было позднее. Съев по кусочку рыбы и по яблоку, решили «пиршество» на этом закончить. За день Павлов изрядно намотался и мечтал скорее лечь спать, зато у Велты сон как рукой сняло. Она во что бы то ни стало хотела посмотреть свою квартиру.

«Ничего не поделаешь, — сонно жмурясь на лампочку, думал Павлов, облачаясь в штормовую куртку. — Надо быть галантным. Сегодня, во всяком случае».

Четырехэтажный дом, в котором жил прежний командир, был не из новых. С широким фасадом, с широкими окнами, он выглядел совсем низким: первый этаж полностью скрывался под снегом. Уличный фонарь хорошо освещал замурованную трещину, поднимавшуюся от основания до крыши. Николаенко рассказывал, что трещину сделало недавнее землетрясение и жильцов на время переселяли в другие дома. Деревья, высаженные вдоль улицы двумя рядами, осторожно высовывались из сугробов своими верхушками, похожими на разлапистые кустики.

В двух небольших комнатах уже начался ремонт. Старые обои сорвали, лишь кое-где висели разноцветные лохмотья. Пахло красками. Было тепло и сухо.

Велте понравилась просторная кухня, широкие окна и особенно вид, открывавшийся из них. Она долго стояла у окна, за которым угадывался океан. Луна спряталась в облако, океан тонул во мраке, но ей казалось, что она видит его по каким-то смутным, едва уловимым очертаниям.

«Скорее бы контейнер прибыл!» Велта мысленно уже все расставила по местам, все развесила, разложила…

Возвращались они довольные, бегом взбираясь по обледенелым дорожкам и запуская друг в друга пригоршни сухого, чуть колючего снега. Встреть сейчас Павлова кто-нибудь из подчиненных — удивился бы здорово!

— Ну хватит, Велта, — с напускной строгостью, слегка запыхавшись, проговорил он. — Для сна мне отпущено каких-нибудь пять часов, а то и меньше. Согласись, на восстановление нервных клеток не так уж много.

— Между прочим, — Велта, привыкшая к равнине, отряхивалась от снега, еле переводя дыхание, — насчет нервных клеток: ученые утверждают, что они не восстанавливаются.

— Вот видишь! Значит, им надо отдохнуть. Сейчас у нас каждый день — битва!

Тихое утро с легким морозцем. Свежо. Хорошо!.. А вокруг — залив. Отсюда, со скалистого мыса, куда ни глянь, всюду залив. Слева, из-под обрыва, торчала одинокая корабельная мачта. Тонкая красная косичка вымпела висела неподвижно, будто натрепалась на ветру и теперь отдыхала. Правее — густая синь бухты перемежалась с неестественно белыми льдинами. Сегодня океан тихий, но какой-то очень холодный. Вода кажется совсем отгороженной от неба черной нитью горизонта. А внизу — настоящая пропасть. Сколько тут будет? Семьдесят, восемьдесят? А может, все сто метров?.. Черные расщелины где-то почти у берега забил снег; сверху ветер обмел снег, и порыжелые каменистые кручи грозно нависали над бухтой.

На самом краю обрыва стояли офицеры. Тут Павлов, Ветров, Рыбчевский, тут и все другие. Шли с утра на службу и завернули к скалам, полюбоваться далями.

Каждый думал о своем. Необъятный простор, высота поднебесная и бодрящая прохлада отодвигали суетные мысли и заботы, природа-матушка властно напоминала, что есть еще на свете красота — разноликая, переменчивая, хрупкая…

— Ну и глыбища! — воскликнул Рыбчевский, стуча каблуком по граниту. — Хранительница наша!.. Знаете, Виктор Федорович, какая тут высота?

Должно быть, эти скалы хорошо защищали от южных ветров, но сейчас и без того было тихо. Павлову слова Рыбчевского по какой-то дальней ассоциации напомнили недавние упреки адмирала Панкратова насчет хранения оружия. «Хранительница. Хранить…» Совсем неожиданно для спутников Павлов предложил:

— Давайте заглянем к Малышеву.

Созерцание красот на этом закончилось. У Малышева даже лицо вытянулось.

К воде вела единственная, к тому же извилистая и скользкая тропинка. Двигаться по ней приходилось боком, как это делают лыжники, взбираясь на гору способом «лесенка». Только грузноватый Малышев спускался прямиком, но вскоре плюхнулся, обдав облаком снега своего друга Городкова, шедшего впереди.