Чтение онлайн

Вывалили на стол домашней стряпни, сели пить чай. И рассказывать о своем поселке на реке Зее, о местных новостях, о родителях. И тут же прихвастнули:

– Теперь мы у тебя больше сидеть на шее не будем!

Одна из них взяла за гриф гитару – ее они привезли из отпуска.

– Смотри! – размахнулась и трахнула об пол. Гитара разлетелась на щепки.

– Ты что, чокнулась в отпуске? – Я смотрел на девушку и впрямь, как на умалишенную. Так, ни с того, ни с сего разбить инструмент…

– Не бойся! – закричали подружки в один голос. – Ты только посмотри…

Они подняли деку, перевернули тыльной стороной и показали мне.

Я ничего не понимал. Передо мной был кусок разбитой гитары.

– Присмотрись!

Я вгляделся. На поверхности фанеры были неровности. Пригляделся повнимательнее: неровности, похоже, были приклеены.

– Что это?

– Золото…

Я опешил. Вихрем пронеслось в голове, что их поселок находится на золотых приисках. Что мало мне было моих мазуриков, так теперь и эти две амазонки прибавились.

– Украли?

– Нет, отец дал.

– Расскажите обо всем по порядку.

Девочки рассказали. Их поселок очень бедный. Денег нет. Семьи большие. А золота вокруг хоть завались. Но взять не возьмешь: кругом охрана, обыски. Если куда поедешь, ни крупинки не пронесешь. Но народ там ушлый – каждый себе свою уловку придумал. Да и за золото это никто не считает. Как на заводе – человек делает гайки, так что он их гайками считает? Это для него продукция. А если дома гайка потребовалась – он гайку в карман и понес. Не украл – взял свое. У нас в типографии газету взял, а не украл. И книгу взял – тоже не украл.

Так и на прииске. По многу никто не берет – соседи скажут: ворует. А немного взять не грех. Еще с детства в памяти застряли такие слова: Если от многого взять немножко, это не кража, а просто дележка…

Отец дал несколько крупинок, сказал:

– Если сможешь продать, будет тебе небольшая поддержка. Пока учишься.

Думаешь, он дал бы мне эти золотые крохи, если бы мог предложить немного денег? Но денег в семье нет, а дочь с голода качает, да еще и неизвестно, где.

– Но все-таки это кража…

– А ты сегодня утром в типографии газету свежую взял или украл?

– Тут же разные ценности. И я эту газету сам делал…

– Так они золото тоже своими руками добывают. И ценность его на прииске не такая, как в ювелирном магазине.

Спору не было конца.

Сделаю небольшое отступление. Через несколько лет в другой типографии и в другом городе произошел со мной похожий случай.

Однажды наша спокойная жизнь была нарушена. На проходной сообщили, что отныне по распоряжению директора всех выходящих будут обыскивать.

Почему? Книги воруют…

Меня это возмутило. Ни в какой типографии людей не обыскивают. Ну, если и взял книгу, то это святая традиция полиграфистов.

Пошел сам через проходную. Попросили распахнуть одежду.

Со злости я пришил к куртке на спине карман, взял в переплетном цехе самую новую книгу, упаковал ее на спине и пошел на выход.

В проходной попросили распахнуть одежду. Я подчинился. Вахтер махнул рукой: проходи, мол.

Я вышел и двинулся к парадному входу. В кабинет директора. Там снял куртку, на его глазах вынул из ее заднего кармана новенькую книгу.

– Сотни людей оскорблены вашим недоверием. Любителей чтения в нашем коллективе не много, а под недоверие поставлены все.

– Отрицать не будешь, что воруют?

– Буду. Берут те, кто любят книгу. А остальные при чем?

– А как иначе?

– Себестоимость одной книги – копейки. Оплатите из директорского фонда полсотни книг в каждом тираже, и пусть себе берут. Зато все остальные перестанут вас ненавидеть и зауважают, как всегда.

Приказ об обысках был отменен в тот же день.

Девочки отколупывали от гитары крупинки золота. Я спросил:

– Так теперь и обедать не будем? Вы уже вон какие богачки.

– Нет, будем! Если хочешь, можешь себе забрать это золото. Обойдемся…

Конфликт был исчерпан.

В конце смены я подошел к ребятам.

– Давайте найдем уголок – нам надо поговорить.

Мы отыскали пустующее помещение – там никто не мешал.

– С понедельника, – сказал я, – заканчивается ваша школа. Поздравляю! Теперь вы станете профессиональными линотипистами. Один из вас будет работать на моей машине, набирать газету. Если захотите, я поговорю с начальством, чтобы обоих назначили на нее посменно.

У нас теперь последнее занятие. Мы много говорили о технике. Сегодня я хочу побеседовать о другом.

Я читал, что в прежние времена линотиписты считались элитой рабочего класса. Его верхушкой, рабочей интеллигенцией. Они одевались, как буржуа, жили в хороших районах. Словом, были уважаемыми людьми.

Сейчас классов нет. Но хороший линотипист попрежнему остается в почете.

К чему я это говорю. Теперь ваша судьба зависит от вас. Будете хорошо работать, будет у вас и заработок, и премии, и портреты на доске почета. Не будете зазнаваться, не будете отказываться от любой работы, вас зауважают. А это очень много.

Я вынул из кармана одну вещицу.

– Хочу отдать вам свое секретное оружие. Эта штука надевается на шкив мотора, а затем на нее приводной ремень линотипа. Машина пойдет быстрее и станет давать не семь, а усредненно семь с половиной строк в минуту. В итоге вы набираете быстрее других и зарабатываете больше.

Эту штуку я придумал сам. Сегодня она вам еще не нужна. Но скоро линотип не будет успевать за вами. И тогда вы вспомните меня, найдете эту муфту и станете героями.

Недавно я ездил в лагерь военнопленных. В нем сидели немцы и японцы. Немцы – все специалисты в своем деле. Японцы – прислуга.