Чтение онлайн

Позже я узнал, что у этого города интересная история. Его основал знаменитый адмирал Невельской. А гавань, которую в те времена начали обживать, назвали Императорской.

Мне подумалось, что ее современное название уже устаревает. Может быть, случится, что когда-нибудь на географических и морских картах вновь появится обозначение “Императорская гавань”.

Ну, это лишь попутное замечание.

В природе же она представляет из себя как бы отросток, аппендикс Татарского пролива. Это громадный залив, изрезанный множеством бухт. Они хорошо закрыты и от непогоды, и от враждебного взгляда. Залив настолько велик, что в нем без толкотни одновременно могут поместиться все военно-морские флоты мира.

Есть тут еще одна достопримечательность. В середине девятнадцатого века во время Крымской войны от англо-французской эскадры спасался парусный фрегат “Паллада”. В свое время этот корабль предназнчался для царских морских прогулок. Теперь он заплыл в залив, о котором идет речь. Но враг был близок и русский корабль мог стать его трофеем. Чтобы этого не случилось, команда затопила фрегат в нынешней Советской Гавани.

Через много лет я бывал на крупнейших в мире парусниках “Седов” и “Крузенштерн”, но такого красавца, как “Паллада”, мне встречать не приходилось.

Впрочем, это история. В наше время на берегу залива стоит одноименный город. Я не могу сказать – красуется. Это один из многих русских провинциальных городов. Вместе с несколькими поселками он – административный центр. Конечно, со своей небольшой газетой. В ее-то редакцию и типографию лежит наша дальняя и неожиданная дорога.

За разговором с обязательным в дороге чаепитием мы приехали в Комсомольск-на-Амуре. Пошли искать нашу станцию. На вокзале спросили у первого встечного:

– Где-то тут должна быть станция Пивань. Не подскажете ли?

Первый встречный заулыбался:

– Где-то тут ее нет, уважаемые. Вам надо найти машину, проехать по замерзшему Амуру на ту сторону – там и будет Пивань. Учтите, путь неближний.

– А автобус?

– Да нет у нас автобусов на тот берег. Нет моста, нет и автобусов.

– А как же летом? Льда нет…

– Летом – паром.

Ничего не оставалось, пошли искать машину.

Около вокзала стояло несколько автомобилей. Не успели мы решить, к кому обратиться, как к нам подошел один водитель:

– Не на Пивань ли собрались?

– Да, на Пивань. А вы не туда ли едете?

– Туда-туда. Вон у меня уже один пассажир есть.

– Возьмите и нас…

– Возьму. В чем вы собираетесь ехать?

– Как, в чем? В том, что на нас…

– А мороз тридцать градусов. Думаете, ваши штиблеты и одежонка на рыбьем меху с ним совладают? И ехать-то двадцать километров на морозе и ветре на Амуре.

Открывайте чемоданы, натягивайте на себя все, что есть.

Мы переглянулись. У нас с собой ничего теплого не было. Но все-таки принялись рыться в вещах. Нашлась пара свитеров, рубашки, носки. Но обуви потеплее не было.

Натянули на себя всю одежду и полезли в открытый кузов грузовика. Водитель посмотрел на наши ноги, покачал головой и сел за руль.

…Этот чертов мороз! Эта чертова пурга! Кто их осилит? Я засунул нос в запахнутое на груди пальто, руки спрятал в рукава. С холодом, пронизывавшим тело сквозь хлипкую одежонку, как-то смирился. Но что делать с ногами? Замерзли они мгновенно, а через несколько километров я их вообще перестал чувствовать. Шевелил пальцами, но тепло не шло. Топал по днищу грузовика – безрезультатно.

Хотелось поплакаться отцу, но он замерз не слабее меня. Сидит сосулькой, уткнулся носом в колени. Какую-то думу думает. Уверен, не радостную.

А ехать еще бог знает сколько. Ощущение такое, что нет ни конца, ни края этому Амуру-батюшке. Машина идет по ледовому зимнику на открытом пространстве. От берега до берега три километра. Есть где разгуляться метели. И нет от нее укрытия.

Но вот и Пивань.

Добрались…

Не верилось, но мы и вправду добрались до той чертовой Пивани. За окном трещал мороз, свирепела метель. За снежным пологом – мгла. А здесь тепло и тихо, как дома.

Я смотрел на бешенство стихии сквозь заиндевелое стекло со злорадством: только что, несколько минут назад пурга гналась за нами по льду замерзшего Амура. Не догнала.

Эта станция мало походила на типовые железнодорожные вокзалы. Она, скорее, напоминала теремок из сказки – рубленые деревянные стены в два этажа, башенки на крыше, остроугольные наличники, резьба – чистый экспонат русского деревянного зодчества.

И в нем – теплынь!

Первым делом мы сбросили обувь и принялись растирать пальцы, ступни. Думали – они отморозились. Но в тепле все оттаяло и мы пошли интересоваться нашей дальнейшей судьбой.

– А нет ли у вас гостиницы? – наугад спросил отец.

– Есть, – неожиданно ответила дежурная. – Правда, небольшая.

– Может быть, в ней и два места найдется?

– Найдется. Платите за сутки и отдыхайте на здоровье. Вас не стеснит, если номер будет трехместным?

– Нет, нет. Лишь бы можно было согреться, как следует.

– Ну, хорошо. Вот ваш ключ.

Третий жилец уже был в номере. Сосед, похоже, обрадовался, когда мы, озябшие, с мороза, ввалились в комнату. Об этом, во всяком случае, говорила его широкая улыбка.

– А я уж боялся, что соседей у меня не будет. Придется до утра со скуки помирать. Даже словом перекинуться будет не с кем.

Мы представились. Отец сказал откуда едем и куда, чем занимаемся.

– А вы откуда? – спросил он нового соседа.

В принципе, по одежде человека было видно, откуда он. Выдавал военный наряд. Я в чинах не разбирался, но чувствовал, что он большой начальник.

– Я человек военный, – ответил тот. – Служу в подразделении специального назначения.

– Это армия? – спросил я.

– Ну, что ж мы сразу вопросы… Давайте с мороза пропустим понемногу, а там и поговорим.

Он выдвинул из-под кровати чемодан и принялся выкладывать на стол сверток за свертком. Затем появилась бутылка водки.

Сосед выпрямился, улыбнулся:

– За знакомство не откажетесь?

Борис Григорьевич взял в руку стакан.

– А как сын?

Отец взглянул на меня и кивнул.