Чтение онлайн

Хотя, если вдуматься, на самом деле всё было гораздо проще. Про Черчилля Мак делал научную работу и теперь хотел непосредственно прикоснуться к тому то, что пропустил через себя. А Карл Маркс – это ж почти как Че Гевара. Романтики, может, поменьше, зато более интеллектуально. Революции-то совершаются сначала в мозгах. А кто ж не хочет революцию в семнадцать лет? Хочется во всем опровергать поколение отцов, искать новые идеалы. Желательно – запретные. И со всем этим идти в мир. Вот и Мак шел проторенной дорогой. И походка его была легка, лондонский воздух кружил голову и звал вперед.

«Социализм противоречит природе человека», – звучало в голове Мака, пока он крутился между памятником с тросточкой и военными комнатами. И мир английской столицы всецело соглашался и с черчиллевской фразой, и с настроениями Мака. «Где мы и где Лондон?», – сокрушался он. Все здесь было красиво и на века, и оттого желание стать здесь своим становилось все больше и больше. Да еще осознание, как далек его родной домой от высот цивилизованного мира, накатывало обычной русской тоской.

– Мощный мужик, – сам себе говорил Мак, глядя на сгорбленный памятник премьер-министра. – И не Шварценеггер, и весь как Баба Яга на чайнике, а какая за ним мощь! Вот он – Британский лев собственной персоной. И Вторую мировую выиграл, и по Советскому Союзу в Фултоне шарахнул на десятилетия вперед, и ведь в конце концов в цель-то попал!

По бункеру британского правительства Мак гулял часа полтора. Проникался духом и традициями победы, какой она должна быть на самом деле: с гордо поднятой головой, прямой осанкой и спокойной верой в свои силы.

– И война-то у них тут была другая. Какая-то интеллигентная. Ну, бомбили, но ведь это ж не спаленные деревни по всей стране, не ужас, не надрыв, не 28 миллионов, – рассуждал Мак, и такая война казалась ему какой-то более правильной. Не такой кровавой, более джентельменской. Цивилизованной что ли. А в России – все дикость, за что ни возьмись.

Архаичные шифровальные машины, старинные комоды, узкие, но почему-то все равно удобные кушетки, пожелтевшие документы и карты мелькали перед его глазами, и как-то само собой становилось понятно, где был подлинный центр борьбы с фашизмом.

– Цивилизация – вообще великая вещь, – хмуро сделал вывод Мак, выйдя из бункера на Кинг Чарльз Стрит и оглядываясь по сторонам, а вечерний Лондон окутывал его своими мягкими огнями.

Припадать к могиле Маркса было уже поздно. От Черчилля до Хайгейтского кладбища так быстро не дойдешь. Ну, да это в другой раз, махнул рукой Мак. Не стоит мешать великих людей в кучу, тем более с такими разными подходами к жизни, решил он.

Про разницу он уже все понимал, но она его ничуть не смущала. Даром что один был певцом богатых, а другой – радетелем бедных. Хайпа хватать они умели одинаково красиво. По всему миру шли волны. Да и что один без другого? Один оттеняет другого, а по факту – в выигрыше каждый.

Если бы в их годы были всякие ток-шоу, так можно было вообще запускать проект «Битва политических философов», и еще неизвестно, кто кого задавил бы. Что с того, что первый оказался более дальновидным? Видать, знал, что с босотой каши не сваришь. Не на тех Карл Маркс сделал ставку, не на тех. Хотя качели людских симпатий – дело непредсказуемое. То в одну сторону, то в другую. В конце концов, люди ведь всегда любят гонимых. Или наоборот – победителей. А они время от времени меняются ролями.

– Вот что значит харизма, – вздохнул Мак, еще раз взглянув на силуэт памятника Черчилля. И мечты одновременно о свободе и богатстве вновь засверкали в его сердце с удвоенной силой. А эти мечты, что называется, вечны. И о свободе, и о богатстве. Вопрос только в том, кто быстрее возьмет их на щит и как будет трактовать. Но об этом Мак решил подумать чуть позже, а пока зашагал к Биг-Бэн. Все равно ведь он торчал тут рядом. Самое время увидеть его и умереть от чувства извечно неприступного Лондона.

Найти тот самый бар, в котором двести лет назад играла никому не известная группа, было не так-то просто. Петрович не помнил ни название, ни уж тем более район – вообще ничего.

И группу, естественно, в Лондоне тоже никто не помнил. Разве что посланец далекой российской глубинки. Но он не в счет. Тут этих групп, как селедок в бочке. Не помнят тех, что пел в прошлом месяце – чего уж говорить про десятилетия. Приходилось полагаться на собственные силы, и что-то смутное все-таки всплывало в памяти. Какие-то рабочие окраины, близость порта, дым, идущий из корабельных труб. Поэтому и пошел Петрович наудачу. А это, как известно, в России самый надежный способ. Даже в Лондоне. Свой мир мы ведь все равно привозим с собой.

Двинулся туда, где было спокойнее – в сторону порта. Морской воздух – он ведь во всем мире один и тот же. И народ там вроде свой, понятный, хоть и говорит на чужом языке.

Плохо, что шел, как говорится, по старым навигационным картам. На основе той информации, которую усвоил еще в мореходке. А с тех-то пор прошла уйма времени. И всякий там Доклендс давным-давно был закрыт. Но Петрович-то этого не знал. Вот и ходил кругами по финансовым центрам мира, построенным на его руинах. Ходил и все думал: куда мог потеряться порт? Точно сгинул. А нет порта – так и непонятно, где искать «Блэк мэг».

Пока бродил, глазел по сторонам. Народу много. Слегка чопорные, но симпатичные. А что вы хотите – Англия. Кругом все вычищено, вылизано. Или кажется таким. И газоны в триста лет где-то есть. И все так чинно, не спеша. Любой, кто попадает в такую среду, становится чуть-чуть аристократом. Можно ведь себя так почувствовать равным среди равных, когда тебя уважают, и ты уважаешь того, кто рядом. А чего не уважать, если кругом никто никуда не бежит, а если и бежит, то по нашим меркам – просто гуляет бодрым шагом? И никто к тебе не лезет со всякими делами. Мой дом – моя крепость, моя жизнь – мой выбор.

На втором часу путешествий Петрович понял, что никакого «Блэк мэга» ему тут найти не светит. Где он только ни был за время поисков. Прошел пару арабских, еврейских и еще каких-то кварталов. Шум-гам, как на восточном базаре. И никаким роком из 70-х тут и не пахло. Под конец замучился так, что и сил никаких не было. Зашел в первый попавшийся бар и заказал пива. Когда сделал первый глоток, понял, что даже эти безнадежные поиски далекой мечты не были напрасны – таким вкусным оно было. И в память о своей мечте поднял бокал:

– За «Блэк мэг»! – произнес он и сделал глубокий глоток.

И в этот самый момент произошло невероятное. Какой-то мужик, который сидел рядом с Петровичем за стойкой, неожиданно резко поднял голову и произнес:

– For Black mag. I am from Black mag! I am Jimmy Big Guitar!

От удивления у Петровича даже глаза полезли на лоб. Вот так наобум зайти в первый попавшийся бар и встретить своего кумира юности! Поскольку такие совпадения невозможны, как известно, именно они и случаются. При этом неменьшим чудом был тот факт, что Петрович умудрился понять то, что ему сказали на самом настоящем английском языке.