Чтение онлайн

«Обычно генерал приглашает к себе через секретаря, что называется просто, в рабочем порядке, а потому и переживаний не вызывает», – размышлял майор милиции Ковалёв, скоренько шагая по длинному широкому коридору вдоль стены, дабы не наступить ненароком на богатую ковровую дорожку, по коей дозволялось ходить исключительно генералам и иногда начальникам управлений. Остальным строжайшее табу, раз уж не в состоянии вымыть свою обувь. А ведь представители главка, – лицо, так сказать, всемогущей организации сраны в отдельно взятом регионе. Не абы кто.

Лично «Самый» и сетовал на то. Идиот. Откуда-то из нежной Центральной России, где очень долго был зам по тылу, отправили в сердитую, неприветливую Сибирь. На повышение. Наворовал себе, чтоб хватило, купить должность с широкими лампасами на форменных брюках. И хорошо, хоть его заместитель – человек адекватный. Из местных. Водителем в одном из районных угро начинал. Заступится, коли чего. Да, вот незадача – теперь-то именно он разоряется, а не самый главный.

«Лично вызвал, а, значит, рассержен и крайне. Когда сам зовёт, по прямому, добра не жди. В самом деле, что же я такого наделал, раз мне сейчас всё нутро наизнанку вывернут?», – продолжал Ковалёв мучительные раздумья и оттого здоровался не с каждым встречным, попросту не обращая на коллег внимания.

– Ну, где ты там застрял, Коля? Чего плетёшься так долго? – в нетерпении спросил Александр Павлович.

– Не кричи? Не застрял я ничего, за тобой нога в ногу и шёл, – возмутился Ковалёв, но Ларионов его не слушал и переживал о другом.

– Ты вспоминай, Коля, вспоминай. Из-за чего он на тебя разозлиться может? У тебя уже отговорка должна быть на любое его обвинение, а ты даже не знаешь, что он тебе предъявит сейчас. Ну?

– Да, не помню я, – обречённо развёл руками Ковалёв. – Нормально всё было. Заказух давненько нет, буржуи нынче предпочитают конкурентов сажать, а не мочить. А остальная бытовуха почти вся раскрыта. А что нет, так не сегодня, завтра размотаем. Под контролем всё, Сан Палыч.

– Ну, знаешь… Если уж ты сам не в курсе, то и я не знаю, что у тебя в отделе происходит. Пошли. – вздохнул начальник розыска и, затаив дыхание, как перед входом в жаркую баню, резко открыл дверь приёмной первого заместителя начальника главка, генерал-майора милиции Гаврилова Сергея Алексеевича.

Секретарь, женщина средних лет в добром теле, молча, кивнула, в знак приветствия и даже под толстыми линзами изящных очков в больших её красивых глазах угадывалась жалость к визитёрам. Однако и она не могла ничего сказать на немой вопрос вошедших.

– Слушай, Сан Палыч, – быстро-быстро зашептал Ковалёв на ухо начальнику. – А если из-за Мироненко?

Уже коснувшись ручки генеральской двери, начальник всех милицейских оперов в области, не считая экономическую безопасность, непонимающе взглянул на подчинённого.

– Его не арестовали, – объяснил Ковалёв. – Он малолетке лицо исполосовал, шрам на всю жизнь у девчонки останется, а следачка упёрлась, не захотела заморачиваться и выпнула козла этого на подписку…

– А мы здесь каким боком? – в прищуренных глазах Александра Павловича недвусмысленно читалось, Ковалёва он только что дураком обозвал. – Мы следственному комитету не указ, это они нам могут кровь сворачивать своими поручениями. Они и решения принимают, и отвечают за них тоже они. А мы люди маленькие, исполнители…

– Ну, мало ли? – пожал плечами Ковалёв. – Скажет, вы уголовный розыск и должны были продавить взятие под стражу, настоять, убедить, на худой конец мне позвонить, уж я бы им там всем… Ну, тебе не меньше моего известно, как он умеет воспитывать нас задним числом…

Ларионов не ответил и, смачно выдохнув, будто перекрестился, открыл тяжёлую дверь:

– Разрешите, товарищ генерал? Подполковник милиции Ларионов и майор милиции Ковалёв по вашему приказанию прибыли.

– Ох, ты, как ты выдаёшь, Александр Павлович, а. Надо же, всё по правилам, по уставу, хоть и сыщик, а не строевой. Что, страшно, да? – ухмыльнулся Гаврилов и слова его можно было счесть за шутку, если бы круглое лицо не пылало в ярости.

Нет, генерал вовсе не шутил. Ненавистным взглядом он насквозь протыкал начальника отдела по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений против личности, называемого в простоментовии «тяжами», а по киношному «убойкой», и оттого Ковалёв чувствовал себя ещё паршивее, чем минуту назад да изнывал от желания, первым спросить у шефа, чего тот взвился? Чем его большезвёздной душеньке на этот раз не угодили.

– А знаешь, почему тебе страшно, Александр Павлович? – генерал встал из-за стола, степенно подошёл к Ларионову, небрежно пожал ему руку, но Николая теперь даже не удостоил взглядом. – А потому, что тебя предупреждали, Ковалёв твой ненаглядный, абсолютно неуправляем, но ты всё одно пропихнул его в начальники. Ему с его несносным характером в операх сидеть безвылазно, там его пламенная честность в самый раз, а руководитель в первую очередь политик, он лавировать должен уметь, и тем чтоб хорошо было, и этим. У тебя же одним из самых важных подразделений всего угро танк командует, а не…

Смачно выматерившись, начкрим вернулся на место и тяжело сев на шикарный стул с высокой спинкой, вновь посмотрел на Ковалёва.

– Ну, расскажи мне, Николай Аркадьевич, тебе кто дал право оскорблять человека? И не просто молодую, красивую девчонку, а целого следователя, да ещё при исполнении! Ты хочешь, чтобы комитет нам из всех потерях, из всех неопознанных трупов сто пятые возбудил?! Раскрывать кто будет?! Ты? У тебя дел больше нет, как заниматься убийствами, которых не было?!

Гаврилов перевёл дух и продолжил с новой силой:

– Я тут с утра до ночи бьюсь с руководителем комитета, договариваюсь, решаю, чтобы их контора нам лишнее уголовное дело не подсунула, чтоб цифры не портить, а ты раз и одним махом всё перечеркнул. Мне Кирилл Васильевич звонит утром, спрашивает обиженно, что это у меня за борзота завелась! Я ему что должен отвечать?! Чего молчишь, майор?! Ты почему постоянно на пролом прёшь, не видя ничего вокруг?! Может, кого задел ненароком, жизнь кому испортил. Но тебе по боку, ты своё дальше катишь! Ты, когда научишься договариваться с людьми?! Ты сколько служишь в уголовном розыске, чтобы очевидного не понимать?!

– Служу четырнадцать лет, товарищ генерал, и я, в самом деле, не понимаю, за что вы на меня кричите, – ответил Николай сквозь зубы, стараясь держать себя в руках.

Больше всего на свете Ковалёв не любил, когда на него орут, при этом кричали на него с завидной постоянностью. Такова служба милицейская – нетерпимости здесь за край. А всё они, цифры. На одну строчку вниз упал, кричат. Поднялся, опять кричат – мол, сейчас дал хорошую цифру, а в следующий отчётный период что будешь давать? Удержишь ли планку, тобою же и задранную? И так изо дня в день, из недели в неделю. Из года в год.

Но если с большинством начальников средней руки да с прокурорскими надзирателями Ковалёв ещё как-то справлялся, то генерал не следачка та безмозглая и ему ответным криком рот не заткнёшь. И руководитель тяжей уже прекрасно понимал, в чём дело, однако из-за природной своей упрямости, желал услышать от шефа суть обвинений.

– Он не понимает! – ещё громче возмутился генерал, глядя на Ларионова. – Слышишь, Александр Павлович, он не понимает! И это начальник, между прочим, ведущего подразделения всей нашей службы! А что тогда с подчинённых взять?!