Чтение онлайн

Для Андрея это тоже был звездный час. Он выходил на середину сцены, расставлял ноги на ширину плеч и играл на гитаре. Костюм у него был совершенно фантастический: на голое тело он надевал кожаный плащ, в котором осенью просто ходил на улице. На шее на толстенной цепи висел подшипник, который болтался и бил его по груди, а всю композицию завершали белые джинсы. На одном из концертов он сделал слишком широкий шаг – почти поперечный шпагат, и его джинсы лопнули на самом интересном месте. Оттуда выглянули, как мне показалось, цветные семейные трусы. Мы со Светкой согнулись пополам от смеха. Прикрывшись гитарой, Литягин доиграл еще пару песен, потому что уйти со сцены он, конечно, не мог. Да, собственно, и переодеться тогда было не во что. После концерта за кулисами мы все вместе долго хохотали. Джинсы зашили.

Иногда концерты проходили без проблем, а иногда народ недоумевал: что это было? Почему такой короткий концерт? Кто-то начинал из зала кричать: «Мы еще хотим! Пойте! Не должно быть такого короткого концерта. Куда вы пошли?»

Мне все время казалось, что нас рано или поздно побьют, потому что зрители испытывали одновременно и восторг, и недовольство. В зал приходили охранники с билетерами и говорили публике: «Выходите, через полчаса следующий концерт, там уже другие люди ломятся».

Восторженные и возмущенные зрители сменяли друг друга. Таких концертов в день могло быть три-четыре, а иногда и пять! Более того, Литягин не разрешал нам разговаривать с публикой. Мы даже поздороваться не могли. Начинался концерт всеми узнаваемым вступлением песни «Звезды нас ждут сегодня», мы выходили со Светой и начинали что-то изображать. Я смотрю на Светлану и понимаю, что она вполне себе стреляный воробей. На сцене пританцовывает, вся такая раскованная, надевает лосины, прозрачную кофту, а я в длинном платье, худая, сутулая, маленького роста, совершенно не умеющая танцевать. Контраст был дикий. Поначалу я стояла на сцене как электрический столб, стеснялась сделать шаг в сторону. Поэтому Литягин делал упор на Разину, она – сексуальная, раскрепощенная и ничего не стесняется. Ну а я – вроде как студийная певица. Стой и пой. За то время, пока я находилась со Светой на сцене, от нее я нахваталась разных движений, научилась вилять попой.

Как-то раз я говорю напарнице:

– Может, попросим, чтоб нам микрофон включали между песнями, чтобы мы людям хоть «спасибо» говорили. За счет этого концерт можно сделать длиннее.

– Я давно об этом думала. Давай поговорим с Андреем.

Но Андрей сначала был категорически против.

– Везде «дрова» вместо звука, и только в Москве может стоять нормальная аппаратура. Поэтому включаем полную фанеру, я не хочу разочарований публики, которая дома слышит одно, а когда приходит на концерт – ей туфту подсовывают.

И в чем-то он был по-своему прав. До «Миража» я не знала, что есть такое слово – «фонограмма». Где бы я ни пела раньше, это слово никогда не произносилось, всегда были живые ансамбли. Помню, как я спросила первый раз перед поездкой:

– А что такое «фонограмма»?

– Как что? Сейчас мы тебе дадим текст, музыку, ты дома перед зеркалом выучишь, где рот открывать, и будешь петь.

– А что, петь по-настоящему разве нельзя? Я же и так эти песни наизусть знаю.

– Нет, нельзя, и никогда больше не поднимай эту тему, – сказал, как отрезал, Литягин.

Спустя какое-то время, чтобы увеличить продолжительность концерта, в программу стали приглашать еще какую-нибудь группу. Иногда выставляли местных музыкантов, иногда заказывали кого-то из Москвы, но в тот период, когда мы работали с «Миражом», порой случались такие сборные концерты, что можно было только диву даваться! Например, наше выступление ставили в один концерт с группами «Алиса», «Понтий Пилат», «Наутилус Помпилиус», «ДДТ» или другими рокерами. Сумасшедшие начесы, все в коже, металле, играют рок, и, соответственно, такие же зрители в зале. На сцену летят плевки, мат и пустые бутылки от пива, от сигаретного дыма вообще топор можно вешать. И тут выходит такой сладкий «Мираж», девочки-припевочки. И начинается:

– Пошли на… отсюда! – кричали нам из зала. – Что за б…!!! Рокеров давай! Катитесь со сцены!

И всё в таком духе, уши в трубочку сворачивались.

Со временем таких концертов стало меньше, но были моменты, когда на сцену летели обычные электрические лампочки. Один раз кинули бенгальский огонь, он попал мне в волосы, которые тут же вспыхнули, а потом от меня долго пахло паленой курицей. Ужасная публика! Когда зал пустел, что только не валялось! Бутылки, обертки, окурки. Это жесть! Если мы закрывали программу, было еще как-то терпимо, а когда выходили в начале, нам просто не давали работать.

Можете себе представить в одном концерте «Мираж» и «ДДТ»?! Их лидер выходит на сцену и говорит в микрофон:

– Кому нужен этот «Мираж»? Кто-нибудь его знает? Какие-то сучки-малолетки. То ли дело «ДДТ»!

И публика восторженно кричала и свистела. Я стою за кулисами и думаю: «Боже мой, как может в одном человеке сочетаться и Божий дар, и такая ненависть к успеху других? Сколько злости в этом так называемом артисте!»

С этого момента группу «ДДТ» и этого человека я перестала уважать и принципиально не желала слушать. Я считаю, что, несмотря на различие вкусов, надо всегда оставаться человеком. С тех пор у меня установилась жесткая позиция: «попсовым» исполнителям нельзя участвовать в одних программах с рок-коллективами.

К нашему счастью, скоро пришло время таких артистов как Андрей Державин, Женя Белоусов, группы «Комбинация», «Фристайл», «Ласковый май». Стадионы и дворцы спорта были забиты до отказа. По 5–7 концертов в неделю в каждом городе, и везде аншлаги.

Если говорить о поп-коллективах, то я считаю, что альтернативу группе «Мираж» составлял «Ласковый май», а позже группа «Руки вверх». И не надо было никаких афиш – работало сарафанное радио. Одно объявление вывешивали у ДК, и весь город уже знал о нашем приезде. Билетов было не достать – всюду «переаншлаг». Так продолжалось около 2 лет – непрерывный бум. Могу с уверенностью сказать, что от такой популярности у любого человека поедет крыша, потому что зрители непроизвольно сами поднимают твою самооценку. Они несут цветы, подарки. Они тебя боготворят. И у тебя появляется звездная болезнь… Она у меня тоже была.

Шел 1987 год. Моя семья трещала по швам. Муж не понимал меня, не принимал мое частое отсутствие дома. В семье стало трудно дышать. И когда я приезжала с гастролей, мы постоянно ругались. Я чувствовала, что нужно принимать решение, и, забрав сына, ушла жить к бабушке на Ленинский проспект.

Коля категорически не хотел давать мне развод, твердя:

– Я люблю свою семью, люблю свою жену, люблю своего ребенка, я не хочу, чтобы вы уходили.

Так как у нас общий ребенок, то все делалось через суд, загс в таких случаях не разводит. Назначают слушание, мы приходим в суд, и муж заявляет:

– Я не даю ей развод!

Слушание откладывают на два месяца. В назначенный срок снова приходим в суд, Коля опять говорит:

– Я не даю развод!

Назначают следующее слушание, а я не могу приехать, у меня гастроли. Так мы полгода разводились, и только когда я приехала в третий раз, пропустив один суд, меня спрашивают:

– Вы не передумали за это время? Ничего у вас не изменилось? Вы реально настаиваете на том, чтобы разойтись?

Я ответила, что не изменила своего решения и по-прежнему хочу развестись. А Коля по-прежнему был против, он лишь повторял, что суд не должен разваливать семью. Но закон был на моей стороне, и на третий раз нас все-таки развели.

Когда я была в положении, Коля показал свой характер, и тогда я очень насторожилась и поняла, что поспешила, что это совсем не тот человек, с которым я хочу идти по жизни, но делать было нечего, надо было жить дальше и как-то подстраиваться. Он совсем не хотел принимать меня как жену-певицу. Чаша семьи и брака раскололась окончательно, когда я встретила в своей жизни «Аленделона», но об этом немного позже, а пока сцена для меня стала главным смыслом жизни. И самой большой ошибкой Коли было поставить мне однажды ультиматум, заявив: «Или я, или сцена». Я выбрала сцену.