Чтение онлайн

Рибас угрожающе поднялся во весь рост. Гарсон кинулся к нему, забыв обо всем. Пришлось мне повысить голос:

– Сеньоры, достаточно, прошу вас! Если вы не проявите сдержанность, нам придется прервать эту встречу.

Я с опаской поглядывала на Гарсона, но он отпустил руку Рибаса и сел. Рибас же расстегнул верхнюю пуговицу своей спортивной рубашки и тяжело отдувался. Говорить теперь он стал тише.

– Ты убила ее, Пилар, и не надо лгать. Ты уже достаточно здесь наговорила. Отвечай, почему ты ушла из дома в ту ночь.

– Я боялась остаться с тобой наедине и наблюдать, как ты собираешь свои вещи, чтобы меня покинуть. Я слишком часто боялась тебя, Аугусто, и такие отношения между супругами ненормальны.

– Болтовня! Ты взяла Помпея и отправилась к ней домой. Не могла примириться с тем, что я тебя бросаю. Ты напустила на нее собаку и продолжала натравливать пса до тех пор, пока он ее не растерзал. Тут ты сообразила, что можешь обвинить во всем меня. А возможно, планировала это с самого начала!

– Нет! Ты убил ее, потому что не мог уговорить, чтобы она бросила своего полицейского!

Мы зашли в тупик. Ноющая боль в желудке сменилась у меня звоном в ушах.

– Тише, пожалуйста! Думаю, будет лучше отложить этот разговор до завтра.

Я велела увести подозреваемых. И тут только заметила, что рот у Гарсона окровавлен. Он прикусил нижнюю губу. Я протянула ему бумажный платок. Он утерся. Мы глядели друг на друга, не в силах что-либо обсуждать и даже просто говорить. Я не представляла себе, который теперь час, и перевела глаза на часы. Выдерживать и дальше взгляд своего напарника я уже была не в состоянии.

– Ну и каково же ваше мнение? – спросил он наконец.

– Не знаю. А ваше?

– Я думаю, что это он.

– Почему?

– Ему в большей степени было что терять, вспомните тетрадку.

– Далеко не всегда убивают из холодного расчета.

– Но ведь это он послал Марсаля к вам домой.

– Меня удивляет, как человек, давно занимающийся всякими грязными делами, мог совершить подобную глупость.

Все было ясно: Гарсон делал ставку на виновность Рибаса. Я подумала о том, насколько же глубоко засело в его израненной душе бессознательное желание, чтобы это был именно Рибас. Ему было важно предать соперника анафеме, обрушить на него весь гнев как на человека, претендовавшего на любовь Валентины. Доказательством этого может служить тот факт, что обвинение он выводил исключительно из наличия тетрадки, забывая о любовном факторе.

Исходя из сложившихся обстоятельств, я была уверена, что решение загадки должны преподнести нам наши подозреваемые. И не ошиблась. Не успела я на следующий день войти в здание комиссариата, как дежурный доложил мне, что Рибас желает поговорить со мной конфиденциально. Я сразу же истолковала это как прямую просьбу, чтобы Гарсон при разговоре не присутствовал. Что ж, вероятно, это был единственный способ сдвинуться с мертвой точки.

Рибас был очень серьезен и все порывался рассуждать. Он признался, что всю ночь не сомкнул глаз. Пребывание в нашем заведении настолько прояснило его ум, что он придумал способ выявить истинного виновного, каковым, разумеется, сам не был. Он прекрасно сознавал, что одно дело – обвинение в убийстве, которое может быть квалифицировано как непреднамеренное, и совсем другое – обвинение в вероломном, коварном преступлении. Рибас попросил у меня разрешения повидаться с женой наедине. Я сказала, что не могу этого позволить – любая попытка повлиять на нее, не контролируемая мною, недопустима.

– Хорошо, ну тогда хотя бы разрешите поговорить с ней в вашем присутствии. Только чтобы вашего коллеги при этом не было.

– Вы действительно считаете, что имеете на нее такое влияние, что она скажет всю правду?

– Уверен в этом.

– Вчера мне так не показалось; возможно, она изменила свое отношение к вам.

– Я знаю, что говорю.

– Хорошо.

– И еще одно. Чтобы то, что я буду говорить, не было потом использовано против меня. Поверьте, ведь я только постараюсь добиться, чтобы она сказала правду.

– Посмотрим.

– А как с этим младшим инспектором?

– Не волнуйтесь, его не будет.

Сообщив новость Гарсону, я ожидала бурной реакции, но он ограничился лишь выразительным взглядом, заклеймившим мое предательство. И ты, Брут? – вопрошал он. Да, и я, потому что речь шла об убийстве и мне некогда было размышлять о том, что я затрагиваю чьи-то чувства. Гарсон неохотно подчинился и ушел к себе в кабинет, где, предполагаю, пережил один из самых горьких моментов в своей жизни. Я же приготовилась к новой очной ставке, стараясь не поддаваться никаким предчувствиям. Меня удивило собственное спокойствие. Я намеревалась вести себя как три китайские обезьяны: смотреть, слушать и молчать.

Пилар вошла в кабинет раньше своего мужа. Что-то ужасное добавилось к ее обычному облику: одна-единственная ночь за решеткой способна пагубно повлиять на личность обычного арестанта. У нее был бледный, осунувшийся, но прежде всего отрешенный вид – как у человека, утратившего свое достоинство. Когда привели Рибаса, она взглянула на него как на незнакомого, а на меня вообще не обратила никакого внимания. Мы уселись и больше минуты, показавшейся мне тоскливой и бесконечной, хранили молчание. Наконец Рибас заговорил.

– Ты устала? – обратился он к жене.

Она нахмурила брови и выпрямилась, состроив при этом болезненную гримасу.

– Я хочу домой, – объявила она.

– Не волнуйся, скоро пойдешь.

В голосе Рибаса слышалась необыкновенная теплота. Он подошел к ней и взял ее за руку. Она не сопротивлялась. Не возражала она, и когда он гладил ее по плечу.

– Скоро ты будешь дома, очень скоро.

Он полностью контролировал ситуацию. Она выглядела расслабленной.

Говорить она начала, не глядя на него. Я же перестала существовать для обоих.

– Почему ты решил уйти к этой женщине?

– Ты же видела, что я не ушел. Я вернулся, чтобы лечь к тебе под бочок, как обычно.

– Потому что она тебя прогнала!

– Я спал на нашей кровати и никуда не собирался уходить, ты это прекрасно знаешь.

– Ты сделал мне много плохого, Аугусто. Не станешь же ты это отрицать?

– Ты мне тоже, дорогая, – сама видишь, где мы с тобой находимся, а все из-за того, что ты выдала меня полиции.

– Я хотела наказать тебя, чтобы все кончилось. Чтобы кончилось все, связанное с этой женщиной.

Она тихо заплакала. Он успокаивал ее, пощелкивая языком, словно она была младенцем. Оба переговаривались шепотом. Меня глубоко тронула эта картина, уязвленность и беззащитность женщины.

– Ну, теперь ты скоро отправишься домой.

– А ты?

– Я не могу, Пилар, ты же меня выдала, помнишь? Я отправлюсь в тюрьму. В том числе и из-за тебя. Я скажу им, что это я убил Валентину. Возьму на себя грехи обоих. А ты отправляйся домой и жди меня – когда-нибудь я вернусь.

Наступил решающий момент. Я подняла глаза на женщину, чего до сих пор из деликатности избегала. И увидела, что дело может кончиться потоками слез, болезненными признаниями или безумием.