Но при этом он сам, не дожидаясь, когда неведомый всадник приблизится к ним с левой или правой стороны, крикнул ему:
— Всадник, подними-ка шапку на конец сабли!
Всадник приподнял шапку над головой, Кучук, не вставая с места, выстрелил и прострелил шапку гостя.
— Ажгери Кучук, узнаю тебя по выстрелу. Если это ты, то подними теперь свою шапку, потому что я черкес Саруат, — сказал, приближаясь, всадник, и когда Кучук приподнял шапку, выстрел прожег ее прямо посередине.
Затем он подъехал справа от них, приветствуя путников.
— Добро пожаловать, гости! — сказал он, спешился, накинул на ветку узду коня, но из скромности присел поодаль от них под другим деревом.
— Гости, я хочу быть вашим хозяином, если вы снизойдете до меня, — сказал он.
Кучук и друзья подошли к черкесу и уселись на его бурке.
— Не гнушайтесь хозяйским обедом, — сказал тот и разложил перед ними еду из своих запасов.
Кучук с приятелями решили, что черкес еще молод и должен ухаживать за ними, и, не приглашая его к трапезе, стали есть.
— Теперь мы отведали твоего хозяйского обеда. Можешь и ты отойти и подкрепиться, — сказали они парню.
— Я сыт, благодарю вас, — ответил юноша. — Вы — мои гости и, хоть я и не равен вам, но эти места мне хорошо знакомы, позвольте мне быть вашим проводником.
— Мы идем брать русскую крепость, и если ты нам поможешь, это будет весьма кстати.
В сопровождении юного друга они пропутешествовали еще довольно долго, и наконец перед ними открылась желанная крепость. Но они нашли ее хорошо укрепленной и сильно охраняемой, каковым обстоятельством были весьма озадачены.
— Чтобы забраться в крепость, я прошу вас дать мне сроку сорок минут, — сказал Саруат.
Порыскав в окрестностях, заарканивая по два, по три человека, в одночасье он пленил сорок казаков и под их прикрытием с друзьями ворвался в крепость.
Обыскали семь покоев, но не обнаружили нигде генеральской дочери. Уже внизу Саруат случайно заметил, что девушка на мгновение выглянула из антресолей, где нашла убежище от хищников.
— Я прошу у вас позволения дать мне еще сорок минут, — попросил черкес Кучука и его друзей.
Кучук согласился. Они повели пленников, а Саруат снова вернулся в крепость. Прикрикнув на своего гнедого, он взобрался наверх по лестнице и спустился, держа генеральскую дочь на луке седла.
— Теперь в путь! — сказал он.
Когда же они вернулись к месту своей первой встречи, Саруат предложил устроить тут привал и передохнуть.
Сели и стали отдыхать. Кучук велел спутникам передать Саруату, что ему приглянулся гнедой черкеса.
— Пусть отдаст мне его и забирает моего скакуна, — сказал он.
— Мой гнедой вряд ли подойдет Кучуку. С ним одна возня, только за ночь съедает семь снопов сена, — сказал юноша.
Но Кучук стал упорствовать.
— В таком случае попросите его, чтобы он позволил мне последний раз прогарцевать на нем, потому что я еще вдоволь не наездился на гнедом, — попросил Саруат.
Получив позволение, Саруат несколько раз прогарцевал мимо спутников, схватил генеральскую дочь и был таков. Он поехал без остановки, по пути узнавая дорогу к селу Кучука. Когда он наконец добрался до села Кучука и нашел его дом, на его зов вышла к нему мать Кучука вся в слезах.
— Что с тобой, бабушка?
— Пока Кучук находился в походе, на село напали, ограбили и взяли в полон его сестру, — ответила старуха.
Черкес осведомился, в каком направлении удалились грабители, и узнал, что они ушли день и еще полдня назад.
— Утри слезы, бабушка, и посмотри вот за этой девушкой, — сказал Саруат и умчался.
Грабителей, удалявшихся день и еще полдня, он нагнал за полдня. В перестрелке он ранил предводителя грабителей, а также случайным выстрелом была ранена сестра Кучука. Расправившись с грабителями, черкес вернулся в село Кучука с освобожденными пленными.
— Сельчане твои возвращены, а теперь зови лекаря, дочь твоя ранена, — сказал он матери Кучука. — И пусть Кучук никого не подозревает, она ранена мною. Когда же ты расскажешь сыну, что все это сделал юноша, который привез девушку, прибавь, что если он захочет меня найти, то найдет в таком-то ауле, — сказал он и был таков.
Кучук вскоре вернулся, угнетенный тем, что потерял на полпути свою генеральскую дочь, и тут все узнал и убедился, что этот черкес превзошел его во всем.
Записано со слов Пашв Шевкета в г. Хендеке (Турция) в 1975 г.
Записал О. Чакар (Шамба).
Перевел с абхазского Д. Зантария.
Песнь про Енджи-ханум
Когда она родилась, к ней приставили в первый деньДвадцать девять кормилиц,А на второй день еще двенадцать кормилицС самым вкусным грудным молоком.В этом мире среди носящих платокНе было женщины,Чей стан был бы гибче.Кормили ее овечьим бурдюком, обсыпанным русским сахаром,Поили молоком черной коровы, не разбавленным,Чтобы цвет лица у нее был румяный,Обували сафьяном, смягченным ватой,Чачбу Енджи-Ханум.Спросите, кому она досталась — Химкорасе Маршану!Он не просил ее руки, а требовал.Старцы Дала, Цебельды, Гагр и ОчамчирыУлаживали спор жениха с братом красавицы,Уже джигиты двинулись за невестой,Когда явился Золотой Шабат.Не найдя достойного коня,Он пустился вдогонку джигитам на муле.И выделялся среди всех, сиятельный.Когда джигиты с невестой тронулись,Громко распевая песни,Решено было не показывать Золотого ШабатаПрелестной Енджи-Ханум от греха подальше.Химкораса затеял великий пир,Который длился десять дней и ночей,А Шабата все прятали.А когда его допустили на танец,Народ, став на ноги, приглашал его взлететь.Когда невеста заинтересовалась причиной оживления,Подруга уклонилась от ответа,Но не учла упрямый нрав женщин рода Чачба.Енджи-Ханум выглянула за пологИ увидела сияющего Золотого Шабата,Который плясал, ногами не касаясь земли.Она снова спросила, кто он.«Это брат твоего мужа — Золотой Шабат» — был ответ.«Печаль суждена мне, — сказала она, —Потому что он, а не Химкораса достоин меня,И терпеть мне суждено эту беду!»Вскоре после свадьбыЗолотой Шабат прислал ей тканейИ Енджи-Ханум, способная вышить полет птицы,Решила пошить ему черкеску.Но не в силах отогнать его образ,Ножницами ранила пальчики.Он явился и спросил, что с пальцами,И только тогда она заметила рану.Все ткани перекроила,Но изменило ей искусство,И Енджи-Ханум заперлась в покоях.Дал и Цебельда повергла в печаль.И пошли миряне судить-рядить.И тут вызвался цебельдинский старикИз худого родуПойти к Енджи-Ханум и сказать ей два слова.Получив согласие народа,Старик постучался к предававшейся печали.«Дева, прославленная красотой,Позволь старику тебе сказать два слова».«Говори, если ты полагаешь,Что это развеет мою тоску», —Сказала она, и старец заговорил:«Дева, тебе завидуют солнце и луна!Дочь царя и сестра царя!Хотелось бы, чтобы ты была первой из тех,Кто понимает, что никогда не было в миреИ не может быть и впредь такого,Чтобы жену старшего брата выдавали за младшего».Это было его первое слово,А второго он не успел сказать.Енджи-Ханум запустила в него головешкой из камина,И старик убрался восвояси.
Записано со слов сказителя Кьящ Раджаба в г. Адабазар (Турция) в 1975 г.
Записал Д. Хараниа.
Перевел с абхазского Д. Зантария.
Песня о Катмас-ипа Халыбее Амаршан
В теснинах Егры назначена плата за его голову,И воспитатель его был среди заговорщиков.О, угостили его не бычьей лопаткой [31] , а свиной голенью,И поцеловал он не грудь женщины,А сосок суки.Что было в сердце — в сердце умерло,Что было в коленях — в коленях умерло.Сын Катмаса Халыбей Маршан!Взор его был подобен утренней звезде.Смастерен уже эшафот для его казни,И пошита его, смертника, рубаха,А казаки ходят строем перед расстрелом.«Коняга умрет — поле останется.Человек умрет — слово остается, —так сказал сын Катмаса сирота Халыбей, —На поминки по мне не разоряйтесь,Я сам себе справил кровавую тризну.Пусть наши отцы не носят по мне траур,Меня оплачет старуха мать.Но если вы решите, что надо справить обычай,Тогда долинным Маршанам скажите,Что я освобождаю их от дани, —Это и будут мои поминки.Оружие мое и папаху пошлите Маршану ШабатуТогда кровь его устыдится и он отомстит за меня»!Люди спросят:— Маршаны отомстят за брата,Но как поступила его жена Таткуг из рода Ач?У мудрости своей она спросила,Был у нее раб из рода Садз.Она усыновила его:Дала прикоснуться губами к своей груди.Но когда Садз шел на целование груди,Он так сказал:«Когда бы у меня был табун в триста кобылиц,Половину из них подарил бы новой материКак дар за усыновление,Но чем владеет домашний раб?Кожа и кости мои принадлежатВсевышнему, сотворившему меня;Мясо и сила — Маршанам, которые меня кормят,Только над жизнью своей, над душой я властен,Ее и приношу тебе в дар!»Именно с помощью Садза свершила полную местьТаткуг из рода Ач.
31
Бычья лопатка считается у абхазов почетной частью жертвенного животного.
По книге «Абхазская народная поэзия». Сухуми, 1972.
Составители Д. И. Гуниа и X. С. Бгажба.
Перевел с абхазского Д. Зантория.
Песня о Хуите Айба
Уа рада Айба-хаца [32] !Уа рарира уаа уарада!И убили сына его, и послали к нему горевестника —Чтоб заманить неуловимого Хунта.Уарада уа-а оу-у [33] , жертва невинная,несчастный Хуатхуат, сын Хунта.И явился неустрашимый Айба домой,И схватил он бездыханное тело сына своего,И опознал он тотчас на груди ХуатхуатаСлед пули коварного Жвыж-ипа Хазача, уаа рарира уа-а!— Хай абаакуа [34] , Хазач, как посмел ты смещать молоко с кровью?Он положил осторожно тело сына, и поправил его, ох оуа-уа!Перешагнул порог дома Айба, а навстречу — стражники.Уа рарира уа-а уарада!А впереди Гуадж Ацишба! Уа-а радара уа-а!— Да обойдет его горе, наверно, пособолезновать пришелпочтенный брат твой, благоверная жена моя Циш-пха [35] !Сегодня — в последний раз, мой верный Хяпшь! —Бросил клич своему коню Айба и, пальнув два раза в воздух,Проскользнул сквозь кольцо стражников.В долине Мчишты нагнал его ретивый ХяпшьИ взлетел в седло Хути, уа радара уа,И помчал его конь туда, где притаился Жвыж-ипа.Уа радара, уарада уа-а!И приблизился Айба к крыльцу дома Жвыж-ипа, уарада уа,И вскричала тогда жена Хазача:«О, уара [36] , пришел твой час!»Уа уарада радари, уа!«Угомонись, о бара [37] , его теперь ничто не удержит!» —прикрикнул на нее Хазач из засады.И грянул выстрел коварного Жвыж-ипа,И угодила пуля прямо в сердце Айба.Уа рада ра уа-а!И сомкнулись мертвой хваткой пальцы Хунтана горле Жвыж-ипа.Уаа радари рад Айба-хаца!Уаа уарадара рада ра-а уа! [38]
32
Хаца — герой, мужчина (настоящий).
33
Уа-а оу-у — особый плач в исключительных трагических случаях.
34
Убийца сына Айба Хунта — Жвыж-ипа Хазач был молочным братом Хуита.
35
Циш-пха, жена Айба Хуита, была родной сестрой стражника Гуаджа Цишба.
36
О уара — обращение женщины к мужчине.
37
О бара — обращение мужчины к женщине.
38
Уаа уарадара рада ра-а уа — рефрен в абхазских песнях (не переводится).