Чтение онлайн

– Откуда я знаю, - нахмурился Голосов.
– Машину арендовали вчера, в Чикаго, а пригнали только сегодня утром. Да и кому её было проверять? Лёше, что ли? Постой, какой эфир?

– Знаешь, я синтетике не доверяю, начну по старинке, эфиром. Тем более, потом и так - седативы колоть… И вообще, Алекс, не лезь в процесс, ради Бога… Так, разделся?
– он повернулся к Андрею.
– Отлично. Теперь ложись, головой - сюда, руки клади сюда…

После того, как Андрей лег на платформу, Ример задвинул её внутрь фургона.

– Так. Теперь… Молодой человек, - обратился он к охраннику в костюме, - подойдите, пожалуйста, мне понадобится ваша помощь… Пациента же надо зафиксировать, - негромко пояснил доктор, - а то я чего-то побаиваюсь, пока он…

– Стой на месте, - приказал Голосов охраннику, - и будь наготове. Где у тебя автомат, кстати? Вот, достань и держи в руках! А больного я сам пристегну. Показывай - где, Борисыч.

Вскоре Андрей уже был плотно пристегнут к платформе кожаными ремнями, оказавшись, таким образом, абсолютно беззащитным. Ример накрыл его простыней и присел за пульт управления в передней части фургона, настраивая сканнер. Голосов же занял место на выдвижном стуле возле задней двери и приготовился терпеливо ждать.

– Ну, что ж, в целом всё готово, - доктор, наконец, оторвался от компьютера и, открыв боковую дверь, выбрался из автомобиля.
– Минут пятнадцать ждем, пока прогреется излучатель, и можно приступать. Слушай, Алекс, - Ример понизил голос, - я бы сейчас с удовольствием чего-нибудь перекусил. Всё равно пока делать нечего. А то с самого утра не было ни крошки…

– Макс!
– крикнул Голосов охраннику.
– Отведи Аркадия Борисовича в дом, пусть пообедает вместе со всеми. И сам тоже можешь…

– А ты?

– А я здесь посижу. Постерегу пациента, он у нас прыткий, - Голосов покосился на платформу и добавил: - Да и какой тут аппетит… Идите, в общем.

Через минуту, кроме него и Андрея, в ангаре не осталось никого.

– 21 -

– Что-то прохладно сегодня, - Алекс спрыгнул на землю и сделал несколько разогревающих движений.
– Ты как там, Рубин? Не мерзнешь?

– Наоборот, обожаю могильный холод, - откликнулся Андрей.
– Закурить дайте.

– Да, действительно, что-то рановато Аркаша тебя спеленал. О’кей, сейчас гляну, - Алекс открыл дверцу кабины и порылся в бардачке.
– Тебе повезло, тут лежат какие-то… Только как ты курить будешь? Эх…

Голосов влез в фургон и отстегнул ремень с левой руки Андрея.

– Держи, - он подал сигарету, и чиркнул зажигалкой.
– Сам не курю уже восемь лет, но состояние «нечего курить» помню прекрасно.

– Спасибо, - проговорил Андрей, выпуская дым.
– Я вот тоже подумываю бросить, а то до девяноста лет мне никак не дотянуть.

– На твоем месте я бы тоже беспокоился о здоровье, - усмехнулся Голосов. Внезапно замолчав, он некоторое время задумчиво смотрел в пустоту, а затем неожиданно спросил:

– А вот скажи, у тебя никогда не бывает чувства, будто ты, и вообще, весь твой мир доживаете последние дни? Что в любой момент всё может перестать существовать?

– Как раз сейчас у меня именно такое чувство, - мрачно кивнул Андрей.
– Но к остальному миру оно отношения не имеет.

– Обычно такие, как ты, - задумчиво продолжал Голосов, - никогда не задумываются ни о чем, кроме собственных сиюминутных проблем, в основном, биологического характера. Но иногда чувство надвигающейся всеобщей катастрофы возникает даже у вас. В последние два-три года я стал слышать об этом довольно часто…

– Вы называете себя «преодолевшими», - хмыкнул Андрей, - а действуете точь-в-точь как мафия. Ненавидите общество, но внедряетесь во все его структуры. Говорите о возвышенном, а гоняетесь за мифическим Сигналом, который, якобы, способен пробуждать скрытых зомби. Вообще-то, мне нет до этого никакого дела, но раз уж так вышло, что я…

– Постой, - удивился Голосов, - про какой сигнал ты говоришь?

– Я говорю про тот самый идиотский Сигнал, в который вы все упорно верите, и который, по иронии судьбы, сейчас находится в моей голове, внутри одного из файлов «биокса».

– Так значит – «оживлять зомби»?
– Алекс неожиданно улыбнулся.
– Мне даже неинтересно, где ты набрался такой чуши. Зато это лишний раз показывает степень скудости ума современного человека…

А вот что касается идеи «преодолевших», позволь всё-таки кое-что тебе объяснить.

– В отличие от вас, я не спешу, - Андрей докурил и выбросил окурок в открытую дверь.
– Поэтому объясняйте смело.

– Так вот, - продолжал Голосов, не обращая внимания на его сарказм, - идея нашего общества стоит на трех «китах»: самореализация, надличностная цель и отрицание чужой воли.

Вот подумай и скажи мне, Рубин, какого черта ты, в общем-то, неглупый и образованный человек, да к тому же имеющий талант фотожурналиста, занимаешься всем, чем угодно, только не своим прямым делом?

Вместо того, чтобы иметь в подчинении мощную медиа-сеть и шокировать весь мир своими репортажами, ты ввязываешься в аферы, воруешь какие-то чеки, а в голодный день готов шпионить за кем угодно и предавать кого угодно, как последний папарацци. Почему?

– Хм. Да, в общем-то, сам виноват, наверное…

– Может быть… Но так ли уж ты виноват? Разве не общество породило тот образ жизни, который ведешь ты и тебе подобные? Посмотри вокруг: чем способнее и неординарнее человек, чем сложнее ему адаптироваться и самореализоваться, ибо миром правит серость.

Настала эра великой деградации. Ученые предпочитают «сухому пайку» государства увесистые гонорары сомнительных корпораций, талантливые актеры, писатели и журналисты всё чаще оказываются в одной компании с террористами и уголовниками, а просто сильные личности, потенциальные ориентиры общества, становятся приспособленцами и паразитами, размениваясь на дешевые удовольствия и ленивую погоню за деньгами.

– Согласен, сегодня самореализация - крайне дорогой товар, но, вообще-то, так было всегда, ведь реализоваться всем - невозможно.

– А всем - и необязательно. Однако тот, кто кроме «интересов живота» преследует ещё и так называемую надличностную цель, то есть живет не только ради себя, но и ради других, такой индивидуум, однозначно, должен иметь качественно иные условия и иные возможности.

Например, Бруно, у которого за спиной два университета, полжизни провел, отстаивая интересы незаконно осужденных по всему миру, пока не уяснил, что его борьба не нужна никому, включая самих жертв произвола.