Чтение онлайн

Детективам нередко доводилось узнавать новости о собственном расследовании из телевизора, потому что отдельные руководители опергруппы предпочитали делиться ключевыми подробностями со СМИ, только чтобы лишний раз засветиться на экране или печатной полосе.

Штаб-квартира расследования, размещавшаяся в 109-м участке в Квинсе, большую часть времени напоминала голливудскую декорацию с расставленными повсюду камерами и звуковым оборудованием.

Между собой члены опергруппы называли ее «Омега» – в насмешку над часами, что приходилось тратить на просмотр телевизора, чтобы узнать, что же у них происходит. Кое-кто из входивших в состав группы и вовсе был склонен отрицать любую ее эффективность. Тем не менее к концу июля в «Омегу» входило около трехсот копов, что превышало штатную численность большей части американских полицейских департаментов.

Все это время паника только нарастала. Полчища экстрасенсов рвались посетить места преступлений, чтобы потом выдать полученные мистическим образом описания убийцы и его автомобиля. Нумерологи, прорицатели, маги и домохозяйки из Квинса часами обрывали телефоны полиции, спеша поделиться собственными теориями о личности и мотивах убийцы.

Мотивы. Вот тут-то и подоспели психиатры. Казалось, что у каждого специалиста, чей номер есть в манхэттенских «Желтых страницах» [18] , имеется свое мнение по делу, основанное на тщательном изучении деталей убийств и текста письма Бреслину. Многие их выводы просочились в газеты. Один из самых растиражированных выглядел так:

Сын Сэма – одиночка. Он ненавидит женщин и убивает девушек с длинными каштановыми волосами, потому что похожая его отвергла. Его оружие 44-го калибра на самом деле для него суррогатный пенис, и когда он стреляет из своего пистолета, это для него все равно что секс. Он тихоня, которому легко слиться с толпой. Религиозен и попеременно считает себя то исполняющим Божью волю, то одержимым демонами. Учился в католической школе. Прозвание «Сын Сэма» отсылает к истории о Самсоне, чьи волосы отрезала женщина. Сына Сэма в каком-то смысле тоже оскопила женщина.

В спокойные дни между убийствами жаждущая новостей пресса уделяла немало внимания подобным местечковым выводам. Как-то раз в «Пост» даже появилась история о священнике, который самонадеянно полагал, что может предложить себя убийце в качестве заложника.

Кроме того, на протяжении всего лета средства массовой информации, казалось, пытались перещеголять друг друга в игре «Сдайся мне»: все заметные журналисты вроде Бреслина, Пита Хэмилла из «Ньюс», Стива Данливи из «Пост» и нескольких телезвезд обратились к Сыну Сэма с требованием сдаться – причем непременно им.

Даже «Таймс», эта аристократичная леди с 43-й улицы, снимала сливки с происходящего, уделяя неприлично много внимания убийце и расследованию. Должно быть, редакторов тяготила привычка придерживаться фактов вместо спекуляции на массовых убийствах. Поэтому к концу июня «Таймс», осознав, что с этим убийцей на фактах далеко не уедешь, сменила тактику и на равных включилась в конкурентную борьбу с «Ньюсуик», «Тайм» и прочими изданиями со всей страны, да и европейскими тоже.

Избежать участия в этой истерии было трудно, особенно когда группы инициативных граждан, информаци-

онные агентства и корпорации наперегонки начали предлагать вознаграждение в размере сорока тысяч долларов. Впрочем, паника по большей части выглядела чрезмерной. Шансы конкретного человека стать следующей жертвой были ничтожно малы. К тридцатому июля насчитывалось одиннадцать пострадавших. Из скольких миллионов? Тем не менее эта лотерея выглядела слишком уж мрачной.

«Привет из сточных канав Нью-Йорка, полных собачьего дерьма, блевотины, прокисшего вина, мочи и крови», – написал Сэм Бреслину в начале июня. Затем словами, которые могли бы выйти из-под пера Эдгара По, он напомнил миру: «Я все еще здесь. Как дух, блуждающий в ночи. Мучимый жаждой, голодный, редко нуждающийся в отдыхе».

Письмо завораживало своей безупречной отвратительностью и яркими образами. Само дело тоже действовало гипнотически. Величайшая охота на человека в истории Нью-Йорка, смертельная игра между добычей и ее преследователями. Письмо Бреслину лишь подогрело этот интерес.

Обычно люди узнают о преступлении после того, как оно уже совершено. Но в случае с Сыном Сэма все было иначе. Жертвы оглядывались, еще до его нападения понимая, что он может оказаться позади них. У этого ужаса были имя и личность, он был чем-то вроде большой белой акулы, держащей в страхе все океанское побережье. Люди в Нью-Йорке активно участвовали в расследовании, потому что боялись. Так уж вышло, что все жертвы были юными белыми выходцами из среднего класса и католиками. Благодаря этому Сэм проник в спальни и кабаки нью-йоркского рабочего класса.

Дискотеки в Квинсе и Бронксе пустовали. Бизнес нес убытки. Улицы вымирали к полуночи.

К 30 июля 1977 года Нью-Йорк напоминал осажденный город.

Но что же привело к этому?

Согласно данным, известным общественности на тот момент, все началось тихой ночью в четверг, 29 июля 1976 года, когда Майкл и Роза Лория возвращались в свою просторную квартиру на четвертом этаже дома по адресу Буре-авеню, 2860, в районе Пелем-Бей, где проживали преимущественно итало-американцы. Был час ночи.

Майкл, сотрудник манхэттенской автобусной компании, и Роза, работавшая в администрации Нью-Йоркской больницы, также находившейся на Манхэттене, шли домой из ресторана «Шато Пелем», куда они ненадолго заглянули после поминок.

Когда они подходили к своему дому, то увидели стоявший у входа знакомый сине-белый «олдсмобиль» 1975 года выпуска. Машина принадлежала девятнадцатилетней студентке медучилища Джоди Валенте, близкой подруге дочери Лория, восемнадцатилетней Донны. Занимавшая место водителя Джоди разговаривала с Донной, сидевшей рядом с ней на пассажирском сиденье. У Донны были темные волосы средней длины и светло-карие глаза. Привлекательная и пользовавшаяся вниманием девушка часто бегала на свидания. На тот момент она только что рассталась с парнем.

Подруги вернулись из дискотеки в Нью-Рошелле, расположенном у пролива Лонг-Айленд в юго-восточной части округа Вестчестер. Дискотека называлась «Персиковое дерево», и со временем она – как и весь Нью-Рошелл – займет видное место в истории Сына Сэма. Донна и Джоди, симпатичная девушка с каштановыми волосами до плеч, нередко проводили вечера среды на турнирах по триктраку [19] , организуемых «Персиковым деревом».

Чета Лория остановилась, чтобы поговорить с девушками, и Майк напомнил Донне, чтобы та не задерживалась, потому что утром ей нужно на работу. Во время разговора Майк поднял глаза и заметил небольшой желтый автомобиль, припаркованный во втором ряду на другой стороне улицы, примерно в двадцати ярдах [20] позади машины Джоди. За рулем в нем сидел мужчина, он был один.

Майк не знал, что его соседи уже видели похожий незнакомый автомобиль, проезжавший по району несколькими часами ранее – примерно в то время, когда Донна вышла из дома.

«Не сидите здесь слишком долго», – посоветовал Майк. Он с пониманием относился к приходам и уходам своих сыновей Луиса и Майкла, но о единственной дочери Донне волновался больше них.

Донна предложила компромисс: она останется с Джоди, пока отец поднимется наверх и приведет ее пуделя Бо. Потом они вместе выгуляют собаку. Майк Лория согласился. Они с Розой вошли в здание и поднялись на лифте на четвертый этаж. На улице Донна и Джоди продолжили беседу.