Чтение онлайн

Это был рынок торговцев тканями. На пороге богато украшенных лавок стояли невольники, а в глубине мерцала разноцветная парча, блестел шёлк, шуршали развёртываемые ткани. Здесь никто не кричал, покупатели чинно пили шербет, шёл неторопливый торг, звенело золото на весах. Одна из лавок отличалась особенно богатым убранством; перед входом прикреплён кусок ткани, такой тонкой, что сквозь неё проглядывала резная дверь. Материя покрыта чудесными узорами, горевшими на солнце, как перья необычной птицы.

Хасан подошёл ближе, чтобы полюбоваться невиданной тканью, но когда он стоял, поглощённый пестротой причудливо извивающихся узоров, кто-то схватил его за ворот.

— Ты вор? Почему ты стоишь здесь, у лавки почтенного старейшины купцов? Откуда ты? — посыпались на Хасана вопросы. Он даже не знал, кто его держит. Наконец, извернувшись, увидел одноглазого плосконосого старика, одетого в тёмный длинный кафтан. «Наверное, купец», — подумал Хасан. — «Сейчас отведёт меня на невольничий рынок и продаст, и я никогда больше не увижу свой дом!»

Хасан рванулся изо всех сил, и ему удалось освободиться. Он бросился бежать, но от страха весь дрожал, и преследователь догнал бы его, если бы один из мальчишек, которые вертелись на рынке, не подставил старику ногу. Тот упал и, пока, путаясь в полах кафтана и осыпая мальчишку проклятиями, он пытался подняться, мальчишка подхватил Хасана за руку, и они бросились к самой узкой улочке, отходившей от рыночной площади.

Они долго бежали; наконец Хасан, задыхаясь, прошептал, — Все, я больше не могу!

Мальчик остановился, и они оглядели друг друга. Басриец был выше Хасана на голову, но худощав и жилист, на нём порванная грубая рубаха и сандалии, а на голове повязана тряпка, бывшая когда-то шёлковым поясом.

— Откуда ты? — спросил он Хасана.

— Из Ахваза, мы недавно здесь.

— Кто твои родители?

— Мой отец служил стражником наместника Ахваза, он умер, а мать сейчас пошла к Абу Исхаку, взять бельё в стирку.

— А, значит, твой отец был «кожаным поясом?» Что же ты бродишь здесь по рынку, у тебя, наверное, дома много добра?

— У отца не было кожаного пояса, он всегда носил полосатый хузистанский кушак, который ему вышила мать, а добро мы всё распродали, у нас почти ничего не осталось!

Новый знакомый громко расхохотался, он даже схватился за живот от смеха, а потом повалился на землю и стал кататься в пыли. Потом вскочил и, подойдя к Хасану, спросил, — Сколько тебе лет?

Хасан обиделся. Неужели даже мальчишки будут спрашивать его об этом? — Мне уже десять! — выкрикнул он.

— Для десяти лет ты слишком мал ростом и к тому же глуп, тебе от силы шесть, видно, что ты сидел у подола матери.

Этого Хасан не мог стерпеть. Он бросился на обидчика и изо всей силы ударил его головой в живот. От неожиданности мальчик сел в пыль, потом опять рассмеялся и, миролюбиво глядя на малыша который, сжав кулаки, стоял перед ним, произнес:

— Что же ты бьёшь своего двоюродного брата, родича, который спас тебя от порки? Если бы ты попался в руки того плосконосого старика, он бы тебя выдрал!

— А зачем ты обидел моего отца? — все еще сжимая кулаки, спросил Хасан.

— Я не оскорблял твоего отца. «Кожаными поясами» мы зовём стражников, они причиняют нам много хлопот, вот мы их и не любим. Но ведь твой отец умер, поэтому тебе нечего обижаться. А добром мы зовём деньги — золотые и серебряные монеты, и медными мы тоже не брезгуем, ведь всё добро от Аллаха! А ты, видно, неплохой парень и можешь постоять за себя. Как тебя зовут?

— Меня зовут Хасан, моего отца звали Хани ибн Абд аль-Авваль ибн ас-Сабах аль-Хаками ад-Димашки. А как зовут тебя?

— А меня зовут Исмаил Абу Сарка, ибн Лисс аль-Лусус ибн Кати ат-Тарик ибн аль-Мутасаллиль фил-ль-лейль, и я из славного рода Сасанидов.

Хасан снова сжал кулаки. Басриец смеётся над ним — ведь таких имён не бывает! То, что сказал мальчишка, значит: «Исмаил, отец воровства, сын вора из воров, сын разбойника, сын крадущегося в ночи», а Сасаниды на самом деле — древние персидские цари. Хасан слышал сказки о мудром и справедливом правителе Ануширване из рода Сасанидов. Не может быть, чтобы этот оборванный бродяга происходил из рода славных царей!

Мальчик снова расхохотался, потом произнес:

— Не сердись, уж очень смешно ты говорил о своём отце. Зачем такие длинные имена? Я просто Исмаил, а ты Хасан.

— А почему ты сказал, что из рода Сасанидов? — обидчиво спросил Хасан.

— Ты не знаешь, кого теперь зовут сасанидами? — удивился Исмаил. — Сасаниды — это наше братство, нас все боятся, а многие купцы даже платят налог нашему старшине шейху аль-Кудаи. Наш шейх поважнее любого из этих купцов, а уж добра у него видимо-невидимо!

— А чем занимается ваше братство?

Исмаил улыбнулся:

— У нас есть разные ремёсла. Самые старые, у кого почтенный вид, ходят из дома в дом и просят милостыню. Если увидят богатый дом, ставят знак на двери, и тогда наши молодые мастера ночью проделывают подкоп и забирают всё добро, какое там есть. А кто берёт сок шелковицы и натирает себе спину, а потом проводит чёрные полосы, получается точь в точь, как рубцы от плети, люди таким дают щедрую милостыню. Послушай, герой, пойдем со мной, не пожалеешь!

Они долго шли по кривым и запутанным улицам. Хасан крепко держался за руку Исмаила. Наконец, вышли на площадь. Она была не такой широкой, как первая, на нее выходили четыре улицы. Народу здесь толпилось еще больше, чем на рынке торговцев тканями. Всюду установлены загородки с возвышениями посредине. В загородках сгрудились рабы. Больше всего среди них африканцев: чернокожих и курчавых зинджей, бронзовотелых жителей восточных берегов, худощавых и стройных эфиопов. Встречались и белокожие рабы, наверное, румийцы, захваченные в набегах: их привезли сюда, на знаменитый невольничий рынок Басры, с севера. Отдельно стоял самый ценный товар — молоденькие девушки и девочки: белокурые румийки, увешанные серебряными драгоценностями берберки, длиннокосые жительницы Арманиййи, и даже дейлемские девицы в широких сборчатых юбках.

Богато одетые, важные купцы подходили к невольницам, поднимали покрывало и всматривались в лица, а то и ощупывали их. Больше всего покупателей было у этих помостов. Всеобщий интерес вызывали и захваченные в плен воины из племени йолуфф — широкоплечие и длинноногие темнокожие богатыри; когда работорговцы поднимали их закованные в тяжелые цепи руки, чтобы показать, что товар без изъяна, мускулы перекатывались у них под кожей.

Мальчики с трудом пробирались сквозь толпу. В это время покупатели и зеваки расступились. На площадь выехали три всадника; за ними четверо чернокожих великанов несли богато богато украшенные носилки.